Обнаженная натура - Лорел Гамильтон

Я ждала, чтобы боль притупилась, но бывает такая боль, которая не притупляется. Эта вот была острой и тошнотворной, и ощущение стягиваемых разрезов кожи было таким, что мой желудок не выдерживал.

— Стошнит сейчас, — сумела я сказать.

— Сейчас ее стошнит, — повторил Эдуард, и державшие меня руки убрались. Я слишком быстро попыталась перевернуться набок и отдала всю еду, которую сумела удержать на месте убийства. Вегас действительно оказывался для меня городом развлечений.

Свежая боль в животе прорезалась иногда и в середине рвоты. Доктор вытер мне рот, потом снова положил на спину.

— Она вытянула несколько швов.

— Простите, — сумела я сказать.

Голос у врача стал сердитый:

— Мне надо, чтобы ее держали. Она все равно дергается, и если у нее будет рвота от боли, швы могут не выдержать.

— Что мы должны делать? — спросил Виктор.

А я была счастлива, что он сейчас меня не зашивает. Пусть говорят хоть целую вечность, лишь бы снова не начали. Я поняла, что тут не только боль, а еще и ощущение.

— Держите ее, — велел доктор.

Растворы в капельнице помогли прояснить мысли и зрение, и я теперь его четко видела. Он был афроамериканец, стриженый почти наголо, среднего сложения, с маленькими уверенными руками. На нем был зеленый хирургический халат поверх одежды и латексные перчатки.

Эдуард убрал руки от моего лица, чтобы прижать плечи к столу. Виктор взял ноги, предоставляя Олафу руку, которую до того держал. Когда гигант начал возражать, Виктор ответил:

— Я оборотень. И ни один человек, как бы ни был силен, со мной не сравнится.

Олафу это не понравилось, но он взял меня за руку выше локтя, а Виктор залез на стол — прижать нижнюю часть тела. Он был силен. Все они сильны, но я тоже, благодаря вампирским меткам Жан-Клода.

Эдуард надавил как следует, прижимая мне плечи, но я не смогла не дернуться, когда игла снова пошла через кожу.

— Кричи, — сказал Эдуард.

— Что?

— Кричи, Анита. Боль надо выпустить так или этак. Если будешь кричать, может быть, сумеешь не шевелиться.

— Если начну орать, я не смогу прекратить.

— Мы никому не расскажем, — сказал Бернардо поверх руки, которую прижимал к столу почти отчаянно.

Игла воткнулась в кожу, потянула. Я открыла рот и завопила. Весь свой страх, все желание драться или бежать вложила я в этот крик. Орала со всей скоростью, с которой успевала втягивать в себя воздух. Орала, рыдала, ругалась, но перестала дергаться.

Когда врач закончил шить, меня трясло в испарине, тошнило, глаза не видели, саднило горло, но дело было сделано.

Опустевший пакет прозрачной жидкости врач заменил на новый.

— Она опять в шоке, мне это не нравится.

Кто-то принес одеяло, меня накрыли. Я сумела сказать хрипло, сама не узнавая своего голоса:

— Надо уходить. Сюда придет Виви, да и за Полой Чу надо присмотреть.

— Вы никуда не пойдете, пока еще один пакет раствора не прокапаем, — отрезал доктор.

Эдуард снова держал мне голову, поглаживая край волос, где прилип к лицу мокрый локон.

— Он прав. В таком виде ты никуда ехать не можешь.

— Мы поедем и проследим, чтобы Пола Чу не ушла, — сказал Олаф.

— Да, — подтвердил Бернардо. — Это мы можем.

Они уехали, а мне принесли еще одеяло, потому что зубы начали стучать. Эдуард снова прикоснулся к моему лицу.

— Отдыхай, я тут буду.

Я не собиралась спать, но как только меня перестало трясти, трудно стало держать глаза открытыми. Сюда ехала Вивиана, но тут мне ни черта не сделать, и я это понимала, а потому погрузилась в сон, давая телу начать заживление. Последнее, что я видела, — как Эдуард подтягивает стул, чтобы оказаться рядом со мной и при этом видеть все двери. Я не могла не улыбнуться и ушла в теплоту одеял и усталость тела.