Шепот темного прошлого - Оксана Панкеева

Штатный телепат тут же покинул свое убежище и предстал перед его величеством.

— Мало, — отчитался он. — Единственное, что я понял, что он и в самом деле ничего не знал. И еще, он всерьез боялся, что вы пошлете боссу его голову.

— Свободен, — кивнул король и, дождавшись, пока хлопнет дверь гостиной, сказал: — Кантор, выходи.

Реакции не последовало.

— Уснул, поганец! — решил Шеллар. — Видят боги, я этого Элмара заколдовать попрошу!

Тайник в стене открылся, и оттуда вывалился мистралиец, обиженно поясняя:

— Ничего я не уснул, просто не мог в темноте найти кнопку. Я вам что, лошадь, стоя спать?

— Извини, но мог хотя бы откликнуться. Что ты услышал?

— Страх, — коротко резюмировал Кантор и задумался, с трудом фокусируя взор на некой невидимой королю точке пространства. Он явно мялся, то ли не знал, что еще сказать, то ли колебался, стоит ли это вообще говорить.

— Что еще? — переспросил Шеллар.

Кантор опустил голову, зачем-то потер ладонями виски и неуверенно произнес:

— Знаете, не надо было меня пьяного на такое дело снаряжать. Мне, наверное, показалось.

— Что именно? — нетерпеливо уточнил его величество. — Говори, я сам разберусь, показалось или нет. И нечего мне заливать, что ты пьян. Для твоих способностей это даже лучше. Итак?

— Вы с ним родня, — решительно выпалил мистралиец.

— С кем? — не понял король. — Во имя всего святого, не дыши на меня! У меня еще уйма работы, а твое дыхание необходимо закусывать, чтобы не опьянеть.

— Бред, правда? — виновато пожал плечами Кантор, послушно отворачиваясь в сторону. — Но именно это я почувствовал. Вы с ним родственники, с этим недомерком.

— С Ганзи? Серьезно? По какой линии — по гномьей или человеческой?

— Нашли, чего спросить у бедного пьяного да еще и больного на голову…

— Перестань прибедняться, — перебил его король. — Ты, насколько я знаю, далеко не беден, с умственными способностями у тебя все в порядке, а пить тебя никто силком не заставлял.

— Меня Элмар пригласил, — пытался оправдаться Кантор, пошатнулся и крепко вцепился в спинку стула, на который так и не сел посланник. — Отказываться было нехорошо. Посмотрите, что он мне подарил.

— Я заметил, однако полагал, что он просто дал тебе поиграть… Значит, все же решился подарить? Давно пора. По крайней мере, ты достоин…

— Ага… и подобаю… и нравлюсь… и все такое… Как же было после этого отказаться с ним пить?

— А тебе не хотелось?

— Но не столько же! — Мистралиец наконец догадался сесть и продолжил: — А на кой вы начали условия ставить? Знаете, что он вам ответит, если и правда надумает играть в открытую?

— Разумеется, — спокойно кивнул король. — Напомнит, что жизнь и смерть Жака в его руках, и поэтому будет требовать, а я — выполнять. И я, разумеется, сделаю то, что он хочет. Моей единственной целью было заставить Ганзи прийти сюда еще раз.

— Зачем?

— Чтобы сильнее боялся. Знаешь, Кантор, если ты больше ничего полезного не услышал, иди-ка проспись, потом поговорим. Или тебя проводить?

— Я сам, — махнул рукой мистралиец и чуть не рухнул со стула. — Все, последний раз пью с Элмаром.

— Ольга выпивает с ним регулярно, — пожал плечами Шеллар, — и ухитряется оставаться трезвее, чем он.

— Она же пропускает! — возмутился Кантор. — И ей, как даме, это прощается. А мне ж не подобает… Эх, ладно…

Примерно в этот же момент господин Флавиус в своем кабинете вел серьезную беседу с некой девицей в столь вызывающем наряде, что, увидь ее придворные дамы, Ольга показалась бы им образцом вкуса и добропорядочности. Голубые штаны, которые действительно вошли в моду, туго обтягивали стройные ножки и близлежащие округлости девицы, отчего та имела такой вид, словно позабыла надеть юбку. Фиолетовая шелковая курточка доходила едва до талии и была к тому же расстегнута, а рубашка завязана узлом, что делало ее еще короче курточки. В результате костюмчик оставлял на виду добрых три пальца голого живота и сережку в пупке. На ногах модницы были высокие сапоги из черной кожи, один из которых в настоящий момент покоился на столе главы департамента, демонстрируя расшитое красными драконами голенище. Черные косы были растрепаны, и под ними угрожающе болтались серьги, каждой из которых можно было насмерть зашибить любую соперницу. Ярко подведенные на восточный манер темные глаза метали искры.

— Флавиус, — гневно воскликнула девушка. — Ты задница!

Лицо господина Флавиуса оставалось каменным.

— Что молчишь? Сволочь ты! Засранец! Плют позорный!

— Сама виновата, — по-прежнему не дрогнув, ответил глава департамента, — Убери ноги со стола. Не в камере.

— Мама тебя как человека просила, а ты… рожа полицейская, одним словом!

— Полицейский — это до отставки, а дура — на всю жизнь. Повторяю: сама виновата. Нечего было по-глупому попадаться. А теперь, как бы мама ни уговаривала, я помочь уже не в силах. Если вы забыли, надо мной есть еще король, король взял твое дело под личный контроль. Можете пойти и попросить его. На пару с мамой. Он вообще хотел поговорить с тобой сам, но я уговорил его предоставить разговор мне. Чтобы ты меня хоть перед ним не позорила.

— Не о чем мне с тобой говорить! — надулась наглая девица, позволявшая себе разговаривать с главой департамента подобным тоном и оставаться после этого в живых.

Флавиус едва заметно улыбнулся и раскрыл папку.

— Раз «задницы» и «засранцы» у тебя закончились, перейдем к делу.

— Не кончились! — завизжала нахалка. — Ты… ты…

— Ха Танг, перестань, — поморщился Флавиус, — а то поколочу, как в детстве.

— Вот тебе! — злорадно подпрыгнула вредная сестрица и показала ему чуть ли не от плеча. — Ты официальное лицо и не имеешь права колотить подследственных!

— Имею, — невозмутимо сообщил глава департамента. — При попытке к бегству или к нападению.

— Но я же не пыталась!

— Еще одно слово, и попытаешься. Со всеми последствиями. А теперь сними ноги со стола и слушай.

— Ладно, — Ха Танг неохотно убрала со стола ногу и поправила волосы. — Сигарету дай.

— Обойдешься. Не на допросе.

— Ну, Флавиус, не будь свиньей. Дай закурить.

— На, кури, может, заткнешься. Ты слушать будешь?

— Валяй, — махнула рукой наглая девица, смачно затягиваясь.

— Итак, дорогая моя сестрица, тебе светит восемнадцать лет каторги.

— За что?

— Тебе припомнят все прошлые дела, которые я раньше замял.

— Так это тянет аж на восемнадцать лет? — жалобно задрала брови Ха Танг. — Ты же мне найдешь адвоката получше? Самого-самого лучшего? Ну, чтобы годика на два… или три…