Механизм пространства - Андрей Валентинов

«Ах, дядя Торбен, как прелестно вспоминать прошлое!

Сегодня мы с гере Эрстедом долго хохотали, припоминая, как в бытность студентом я сдавал ему экзамен. Я хорошо отвечал на все вопросы, гере Эрстед радовался этому, и, когда я уже готов был отойти от стола, он остановил меня следующими словами:

– Еще один вопросик! – лицо его просияло ласковой улыбкой. – Что вы знаете об электромагнетизме?

– Даже слова этого не слыхал! – честно ответил я.

– Ну, припомните! Вы на все отвечали так чудесно, должны же вы знать что-нибудь и об электромагнетизме!

Я уверенно покачал головой:

– В вашей «Xимии», гере Эрстед, не сказано об этом ни слова!

– Это правда, – ответил он. – Но я говорил об этом на лекциях!

Тут, разумеется, он прижал меня к стене.

– Я был на всех лекциях, кроме одной, – в те годы я был беззастенчив и нагл, как продавец жареных каштанов. – Вы, верно, как раз тогда и говорили об этом, потому что я ровно ничего не знаю об электромагнетизме.

Эрстед развел руками с отменным добродушием:

– Жаль, молодой человек. Очень жаль! Я хотел выставить вам prae, а теперь выставлю только laud!

Возвращайтесь скорее, дядя Торбен! Будем вспоминать вместе. Или лучше дождитесь меня в Париже. В самом скором времени королевский пенсионер Андерсен приедет к вам. Умоляю, передайте гере Дюма, что я жажду личного знакомства с ним. Его предложение написать пьесу в соавторстве я принял с радостью. Я даже придумал ей название – «Мулат». Там будет выигрышная сцена на балу, и еще одна – на невольничьем рынке.

Как вы думаете, Дюма не обидится на «Мулата»?

Милый дядя Торбен, вы же знаете мой талант обижать всех, не замечая этого…»

С легким сожалением Торвен отложил письмо. Послания Длинного Носа всегда приводили его в веселое расположение духа. Второе письмо, подписанное Эрстедом-старшим, касалось более земных материй. Перечитав указания – к сожалению, запоздалые, – как вести себя при встрече с Карно, дабы снискать расположение последнего, Торвен в сотый раз обратился к размышлениям гере академика.

«Что же избрал Карно в качестве топлива для своего Механизма Пространства? – писал Эрстед. – Должно быть, что-то новое, оригинальное. Пары аммиака? Угольный порошок? По идее, его можно вдувать насосом. Но уголь при сгорании не даст нужной температуры. Фотоген? Впрыскивание фотогена грозит взрывом. Кто рискнет разъезжать на бомбе?

В своих «Размышлениях о движущей силе огня» Карно рассмотрел процессы в идеальном тепловом двигателе. Француз полагал коэффициент полезного действия равным 70–80 % – в максимуме. Увы, идеал недостижим. Польза от самой мощной паровой машины не превышает 13 %. Неужели Карно нашел способ перейти рубеж? Торвен, дорогой мой, вы должны уговорить этого упрямца поделиться своими выкладками.

Я стал плохо спать. Все время снится какая-то дрянь…»

Вздохнув, Торвен встал из-за стола. Дальше шли сетования гере академика на расстройство нервов. А Великий Зануда не хотел снова огорчаться. Его ждало патентное бюро, куда Торвен желал явиться в полном блеске самообладания.