В плену у ректора - Лидия Миленина

— Уф-ф! — с наигранным облегчением вздохнул Герберт. — Одной проблемой меньше! Но… ты еще и заигрывала с драконом! — его рука опять опустилась пониже ее спины жестом, то ли хлещущим, то ли глядящим. Волна мурашек пробежала по телу Эдиан. Очень острые странные ощущения… Даже слишком! А она собиралась искупаться, а не…

— Ай! — она перевернулась на спину. — Я с ним не заигрывала! И с Дамбиором тоже!

— Заигрывала! Все, что ты показала, говорит об этом. Я тебя знаю! Ну ладно… С Дамбиором не заигрывала. А дракон тебе понравился… — Герберт медленно и властно прошелся руками по ее бедрам, захотелось выгнуться ему навстречу, но Эдиан сдержалась. Пусть еще потерпит. Она же терпит приступы его ревности!

— Ничего подобного… Я просто должна была добыть кольцо! — сказала она. — Ты, черный вредный ректор, долго еще будешь мне все это вспоминать?!

— Пока ты мне не докажешь, что я могу забыть об этом… — тягуче произнес Герберт.

— И сколько мне еще доказывать?! — рассмеялась Эдиан.

Конечно, все это было не всерьез. Герберт прекрасно знал, что она прошла все искушения. Что, оказавшись перед лицом главной опасности — поддаться несравненному дракону, она устояла и сохранила верность ему. Много раз он говорил ей, что понял и оценил это, хоть и мучается от ревности. Искренности между ними теперь было больше, чем когда-либо.

— Сколько? — загадочно произнес Герберт, улыбнувшись уголком рта. — Боюсь, что всю жизнь… — И склонился к ней, просунул одну руку ей под спину, вторая ладонь оказалась на ее щеке. — Можешь начинать…

Искупаться не удалось. Все потонуло в новых поцелуях и ласках.

Спустя еще полтора месяца…

— Ну что, полетели? — спросила Эдиан. Она стояла возле главного входа в Академию в дорожном костюме. Рядом нетерпеливо, как верный конь, поводил головой Гудвин.

Она была серьезной, и Герберт тоже. Эдиан ощущала напряжение, притаившееся в нем. Оно отражалось в складке между бровей, в твердо сложенных губах.

Когда-то они решили, что попытаются разбудить его сестру, когда Эдиан вернется из изгнания. Один Великий маг хорошо, а два — лучше, сказала Эдиан Герберту. Он согласился. Вдвоем их магия могла творить чудеса.

Но сначала они улетели в свадебное путешествие, а потом все откладывали из-за дел. Эдиан занималась своей новорожденной кафедрой, и Герберт ее не торопил. Эдиан ощущала, что он оттягивает «момент истины». Боится, что опять ничего не получится.

Но в какой-то момент он сказал, что готов. В мире столько магии… Ну должна же она помочь.

— Полетели. Дальше я не буду тянуть, — сосредоточенно кивнул Герберт. Эдиан залезла на шею Гудвину, ощутила за спиной теплое и крепкое тело любимого и ободряюще положила ладонь на его руку, обнимавшую ее.

Но, когда они прибыли в те отдаленные горы на границе владений троллей и прошли в грот, где Герберт «хранил» тело своей сестры, ее там не было. Сделанный Гербертом когда-то «саркофаг» был пуст. А магический осмотр показал, что никаких грабителей, которые могли бы зачем-то украсть тело девушки, здесь не было.

Здесь вообще не было людей, с тех пор как Герберт год назад «навещал» сестру! Защита, поставленная им, не дала бы никому пройти внутрь.

— Ну не ушла же она сама… — изумленно пробормотал Герберт.

Эдиан знала, что он встревожен и растерян куда сильнее, чем показывает. Подошла, ободряюще обняла его.

— Любимый, в это сложно поверить… Но я думаю, что так и было. Она дышала воздухом, пропитанным магией, и постепенно проснулась.

— Она не могла дышать! — резковато бросил Герберт, хмурясь еще больше. — Я не понимаю!

Они пробыли там еще полчаса. Обшарили все уголки грота, магический след было не взять. Сестра Герберта просто исчезла.

В итоге Эдиан уговорила Герберта выйти на воздух и… подумать.

Светило солнце, воздух пах нагретой травой, это был приятный день. Обреченный, какой-то убитый он спускался по тропинке, что вела к ближайшей деревеньке. Сжимал руку Эдиан, она молчала — знала, что ему нужно побыть наедине с собой.

И тут он остановился. Первым ощутил чужое присутствие ниже по тропинке. Эдиан встала рядом с ним.

— Обычно люди здесь не ходят, — бросил Герберт. — Опасаются этих гор с их пещерами.

И инстинктивно задвинул Эдиан себе за спину. Эдиан захихикала про себя. Она в состоянии справиться с любым человеком и почти с любым магом. Вообще знала только одного, с кем ей не справиться, — это сам Великий Магистр Герберт, а он бережет ее, как беззащитную обычную девушку. Даже приятно…

К тому же эти места, на границе владений троллей, стали совсем безопасными. С тех пор как появились магические жилы, было несложно построить от них защиту. И по просьбе Эдиан, Марион отменил закон о передаче безумных женщин троллям.

Из-за поворота дороги появилась медленно идущая девушка. Высокая, темноволосая, в простом платье крестьянки.

Лицо Герберта перекосило, потом в глазах сверкнуло то чувство, когда радость грянула нежданно, и ты еще не можешь поверить в свое счастье.

— Гарда! — крикнул он и кинулся к девушке.

— Герберт… Ты все же приехал за мной… Как и обещал… — сказала девушка. И кинулась в объятия брата.

* * *

Они сидели втроем прямо на траве. Великий Магистр, его жена — Великая волшебница Эдиан, и его сестра, одетая крестьянкой.

Были и слезы долгожданной встречи брата и сестры, и отрывистые попытки рассказать друг другу обо всем происшедшем. И знакомство Гарды с Эдиан, во время которого обе не сдерживали слез. Эдиан — от того, что ее любимый наконец обрел свою сестру. Гарды — от того, что брат, изменившийся, заматеревший, нашел свою единственную.

Только теперь, успокоившись, они смогли толком поговорить.

Эдиан смотрела на лицо Гарды и думала, что, даже не зная, что это сестра Герберта, она бы ее узнала. Несмотря на крестьянское происхождение, у нее были твердые благородные черты, как у брата. Те же строгие брови, тот же четко очерченный рот, тот же волевой подбородок. Но, конечно, в отличие от брата, она выглядела не мужественной, а изысканно-красивой — строгой благородной красотой. А еще она действительно была высокой — маленькая Эдиан была ей по плечо.

— … Был кошмар… — рассказывала Гарда. — Я не могу об этом думать… И почти ничего не помню. Знаю лишь, что я должна была умереть. Затем я помню тьму, и чуть позже — что я целую вечность где-то витала… У меня нет четких воспоминаний об этом, но, видимо, я кружилась по миру бесплотным духом, не в силах уйти и не имея возможности остаться…

— Да, Гарда, прости… При стазисе так и бывает, — сказал ей Герберт. — Я не видел другого выхода. Не мог тебя потерять.

— Я понимаю. Я… благодарна тебе, что не отпустил меня, — улыбнулась ему сестра. — Я ценю жизнь. Вот это все… Цветы, солнце, воздух! Когда проснулась — начала ценить сильнее. После смерти все воспринимается особенно ярко.