Ведущая на свет - Вера Волховец

Она видела. Видела его взрыв. Возможно — что-то почувствовала, потому что жгущая грешную сущность боль хлестала из Генриха тогда во все стороны, бесконтрольно. Разлеталась волнами, и пусть Фокс был в эпицентре, но “брызги” ведь тоже были…

— Это не моя заслуга, — говорить об этом и не ощущать сводящей горло горечи, было невозможно, — мне помогли.

— Та девчонка, да? — Джул оказывается неожиданно догадливой. — Та милая девочка, которую ранил Реджи и по которой сохнет Миллер. Та, которая может брать таких как мы под контроль…

— Агата, — имя птички ложится на язык каплей каленой стали, прожигая насквозь, — её зовут Агата, и она — мой Поручитель. Без неё — я не получил бы помилования. Ничего бы этого не было, если бы не она.

— Вы ужасно занятные, господа, но у нас тут все-таки ужасно важное совещание, — напоминает о себе Анджела, — давайте-ка, Эберт — в изолятор, Хартман — соберись. Если уж Небеса тебя избрали, постарайся быть полезным.

— У меня предложение, — Джули перебивает Анджелу, резко и независимо вскидывает голову, — к вам всем, господа архангелы.

— И архидемоны, — вполголоса добавляет Катон…

— Я сдам вам все слабые места Реджи, — звонко чеканит Джули, — сдам места его лежки и самые вероятные места охоты, где он будет восстанавливать силы. А вы — гарантируете мне встречу с Поручителем Генриха Хартмана. И не отправите меня на Поле до того, как она очнется.

Молчание после предложения Джули царит всего минуту, после этого в кабинете Пейтона будто что-то взрывается. Катон, Миллер, Свон — оказываются на ногах. Сидящим остается только Пейтон, который сидит, сомкнув ладони и глядит на происходящее в своем кабинете как на цирковое представление.

— Нет! — Анджела резко встряхивает своими овечьими кудряшками. — Только не вздумайте на это соглашаться. Мы все прекрасно знаем, чего хочет эта дрянь. Знаем, что она будет лгать и изворачиваться, любыми способами, лишь бы задурить голову той, что может её помиловать. И знаем, что Виндроуз непременно это сделает. Она ведь блаженная!

— Это так плохо? — Генрих спрашивает это отстраненно и не глядя на Джули. Шрамы от оков на запястьях начинают ныть, будто требуя его внимания. И это ведь не фантомные боли. Вполне себе реальные.

— Хартман, не прикидывайся, — Анджела скалится почти враждебно, — все ваше раскаянье — это путь от Полей. Вы знаете цену Гнева Небес, вы на все готовы, лишь бы ваших шкур он больше не касался. Только на этом держится и твой самоконтроль, и самообладание любого демона Штрафного отдела. Страх. А чего будет бояться она? Если она избежит Поля — что будет вести её по нашему пути? Ничего!

Джули стоит, закусив губу, и видно, как у неё трясутся пальцы. Ей страшно. Конечно же, ей страшно. Иначе и быть не может.

— Информация о Фоксе могла бы быть полезна, — озвучивает Пейтон вслух, — вот только цена….

— Цена завышена, — хмуро роняет Катон, — наша система помилований и так трещит по швам из-за Виндроуз и её испытательной группы. Куда прикажете девать состоявшуюся суккубу, которая вот-вот сменит греховный класс? И разве такая как она вообще заслуживает хоть какого-то помилования? Мы знаем порядок. Сначала поле. Гнев Небес. Помилование. Шанс. Нарушать этот порядок — идти против воли Небес, против установленных ими правил. Чего ради?

Тишина становится давящей. Насчет просьбы Джули не высказались только Пейтон, Миллер и сам Генри не высказался.

Два мнения против. Каковы шансы, что хоть кто-то из оставшихся серафимов скажет хоть слово за демона? Никаких. Просто потому, что они не были за той чертой. Ни один из них.

— А чего ради суккуба, уже много лет успешно ускользающая от серафимов, внезапно пошла и сдалась первому попавшемуся патрульному? — Генрих глянул на Анджелу прямо и не без насмешки во взгляде. — Что ей двигает?

— Трусость? — у серафимы, разумеется, находится ответ. — Любой из вас что угодно отдаст, лишь бы облегчить свою голодную жизнь.

— Она пришла, не зная об Агате, — Генрих покачивает головой, — она пришла, даже не зная, что её вообще хоть кто-то будет слушать. Она пришла только потому, что у неё есть шанс перестать быть тем, кем она сейчас является.

— Хартман, уймись, нам одного тебя хватает за глаза, а ты хочешь, чтобы мы облагодетельствовали лимбийцев еще и твоей подружкой?

— Никто из нас не может это решать в принципе, — Генрих проговаривает это спокойно, не замечая злого шипения Анджелы, — в определенном смысле только мой Поручитель может сказать хоть что-то дельное на этот счет. И только её слово имеет значение.

— Триумвират — это не один голос, Хартман, — подает наконец голос Миллер, — одно Орудие никогда не перевесит голоса всех других. Никто из нас не исключителен. Небеса вложили Агате в руки силу в соответствии со сложностью той задачи, что она на себя взвалила, но более это ничего не значит. Лично я не вижу мотивации оставлять Эберт на свободе. Она сдалась сама? Тем лучше для неё, наверняка Небеса это зачтут при определении скорости её помилования.

Третий голос капает в копилку против. Почему-то это волнует. Беспокоит. Нужно просто сформулировать почему? Пусть даже шансов на победу почти и нет. Пейтон вряд ли склонится на сторону демонов, уж слишком консервативен этот древний пернатый черт. Вспомнить только, как он отчитывал Агату за один неуместный разговор “с нечистым”…

— Ты права, Анджела, — медленно подбирая каждое слово, Генрих смотрит серафиме в глаза, — ты права в том, что любой Лондонский демон выпрыгнет из шкуры, лишь бы что-то поменять в своей жизни. Потому что все что у них есть — охота. Кладбища. Чужие квартиры и овраги. Серафимы, вечно наступающие на пятки. Каждый из демонов, что по ночам забивается в склепы Хайгейта, жалеет о том, что когда-то он искусился и сбежал из чистилища. Что поддался ненависти, голоду, похоти — всему тому, что в Лимбе приходится сдерживать. Вот только ни у одного из них пути назад нет. Или так, или на Поле. И все мы выбираем охоту до той поры, пока на каждого из нас не найдется управа. Будь у демонов хоть какая-то альтернатива на возвращение — они были бы гораздо меньшей головной болью для всех вас.

— Господи, ну что за бред, — Анджела кривится и скрещивает руки на груди, — Хартман, ты просто хочешь устроить в Лимбе вечеринку для таких же как и ты? Шведский стол для демонов. Фуршет из движущихся к свету.

— Давайте уже проголосуем, — более мирным тоном предлагает Катон, — мы ведь всегда решаем внутренние споры именно так. Кто за то, чтобы отправить Эберт на Поле, и уже заняться наконец нашей приоритетной задачей — Фоксом?

Три руки взлетают вверх. Миллер, Катон, Свон… Все как Генрих и предполагал.

— Принято большинством голосов? — Катон оборачивается к столу Пейтона, и удивленно замирает, увидев, что Артур не спешит присоединиться к их компании, — Арчи?

Пейтон молчит, беззвучно прокручивая на среднем пальце левой руки темный ободок кольца. Обычного кольца, без всяких опознавательных признаков, печаток и чего бы то ни было.