Лишние Земли лишних - Дмитрий Старицкий

— Как это? — удивляется.

— Очень просто. Взяла и сказала: что произошло и что девчата решили такого этакого.

— Я попробую, — соглашается.

— Я слушаю.

— Ну не получается у меня, не знаю, как такое говорить. — Наташка опять пошла себя накручивать.

— Ну тогда не говори. Иди себе. У меня работы по горло, — и отвернулся от нее к ноутбуку.

И тут же услышал в спину ее звонкий голос:

— Теперь ты будешь спать с нами по жребию.

Я моментально обернулся:

— А мое мнение не учитывается?

— Нет, — заявляет девушка. — Все решили, что так будет лучше.

— Каким это образом лучше? — Удивлен — это не то слово.

— Я была против, но большинство настояло на этом, — говорит Наташа виноватым тоном, как будто в провинности какой кается, — все так решили, только Бисянка сачканула. Сказала, что у нее критические дни. Хотя первый жребий был ее.

— А ты? — спрашиваю в лоб.

— Я не хотела, — снова голову отвернула в сторону, чтобы не смотреть на меня.

И от двери не отходит. Как встала, войдя, так там и стоит.

— Не хотела, так не хотела, — говорю ей нейтрально, — я к тебе не в претензии. Если тебя обратно не пустят, то вон на ту кровать ложись, — показал рукой, — это Розина. И спи. А я на другую койку лягу, когда работать закончу. Свет верхний выключи только, мне и экрана хватит, — и опять отвернулся от нее к компьютеру.

Прошла минута.

Потом другая.

Потом погас верхний свет.

Фу-у-у… Пронесло. А ведь на миллиметрах с истерикой разошлись. Еще бы чуть-чуть… и я себе не завидую.

Проскрипела кровать за спиной, и все стихло.

И тут же я подумал: вот блин, началось! Коллектив почуял свою силу и пробует свои острые зубки на мне, таком нежном, трепетном и ранимом. Но мы будем решать проблемы по мере их поступления, если нет возможности вовсе исключить этот порцион из рациона. Поэтому выкинул все из головы и вернулся к картографии.

Минут пятнадцать я спокойно работал, периодически слыша поскрипывание койки за спиной. Ворочается Наташка, не спит. Но, выкинув этот водевиль окончательно из головы, о нем подумать можно и завтра, еще полчаса корпел над картами и даже забыл о нем — проблема, которую я решал, была важнее для всех нас.

Вчерне были разработаны все возможные пять путей доставки наших тушек в Одессу, осталось только их маршрутизировать и окончательно обсчитать нужные ресурсы. Но это уже потом, вместе с Ингеборге сядем.

Я уже потягивался, настраиваясь на крепкий сон, когда услышал за спиной сердитое шипение. Прям кошачье.

— Жора, что ты за человек такой?

— Не понял? — повернулся я к Синевич.

— Блин, такая красивая деваха рядом лежит, а ты в компьютер уткнулся, — укорила она меня.

Ути-пуси, какие мы сердитые. Тут меня на смех пробило. Буквально за день до нашего попаданства в этот новый мир посмотрел я на видаке старую итальянскую комедию «Не промахнись, Асунта»,[343]целиком построенную на культурном непонимании англичан и итальянцев. Так там была почти аналогичная сцена.

— Натуль, — спрашиваю, — тебя, случаем, не Асунта зовут?

— При чем тут Асунта? — шипит. — Не знаю такую. А вот твое поведение оскорбительно для женщины.

— Чем? — удивляюсь.

— Тем самым, — продолжает шипеть. — Я тут, понимаешь… А этот ботаник[344]в монитор уткнулся. И только не говори мне, что я тебе не нравлюсь. Не поверю. Я вижу, какими глазами ты на меня смотришь.

Дорогая редакция! Мне шестнадцать лет и я офигеваю. Нет, я вообще отказываюсь понимать женщин. И это, между прочим, довольно больно бьет по моей самооценке, так как я всегда считал себя достаточно проницательным человеком и искушенным ходоком по бабам. А тут туплю, как первогодок[345]в кубрике. Не нашел ничего лучшего, как заявить:

— Ну ты же сама сказала, что не хочешь ничего.

— Мало ли, что я сказала! — возмутилась девушка. — Может, я от тебя действий ждала, а ты…

— А что я? — перебиваю. — Я, как современный цивилизованный человек, вообще против какого-либо «сексуал харасмент».

Наташа от возмущения чуть не задохнулась:

— Ты… Даже слов не подобрать… Чурбан!

Вот как. Однако, Георгий Дмитриевич, нам гол.