Дикая магия - Энгус Уэллс

— Из сего следует, что если мы ее найдем, а вас убьют, — сказал Айджан Макузен без всяких сентиментальностей, — то нам следует доставить книгу в Вану. Даю вам слово.

— Благодарю, — поклонился Каландрилл.

Угрюмая ухмылка на мгновение разрезала суровое лицо старика.

— Я в одинаковой степени не заинтересован в том, чтобы Безумный бог пробудился, и в том, чтобы восставшие взяли Анвар-тенг. Я молю Хоруля, чтобы он даровал вам успех. — Улыбка слетела с его губ, и он обвел взглядом собравшихся за столом. — Итак, нам многое предстоит сделать и много миль пройти. Посему прошу киривашенов приступить к исполнению своих обязанностей, а вазирей — своих.

Командиры и колдуны поднялись и вышли из шатра. Чазали задержался, осматривая путников.

— Наши дороги расходятся, — сказал он, — я соединяюсь со своими воинами. Ежели не увидимся мы до вашего отправления, знайте, что я молюсь за вас и что вы всегда желанные гости в моем доме. — Он повернулся к Очену. — Да пребудет с тобой Хоруль, мой старый друг! Я буду молиться о новой встрече.

— Я тоже, — пробормотал вазирь.

Они пожали друг другу руки, и Чазали низко поклонился чужеземцам, затем еще раз Айджану Макузену и, развернувшись на каблуках, твердым шагом вышел.

— У меня тоже есть дела, — сказал Айджан Макузен, — прошу прощения.

Они поклонились и вышли из шатра.

К обычным звукам ночи примешивался шум ставшей лагерем армии: киривашены и вазири исполняли свои обязанности, слышались приказы, по лагерю носились всадники, солдаты толпились вокруг костров. Но эта неразбериха была осмысленной, о чужеземцах словно забыли. Лошади их стояли возле расположившихся ровными рядами шатров Накоти, чистые и накормленные. Очен приказал собрать все вещи в одном шатре.

Он был меньше, чем шатер Айджана Макузена, но тоже роскошный, с застеленным коврами полом. Жаровни согревали его. Очен показал им, где они будут спать. От женщин Каландрилла и Брахта отделял лишь занавес из тяжелого шелка. Во второй комнате шатра стояли стол и табуретки. Через открытый полог отсюда был виден весь лагерь. Вазирь задумчиво смотрел на лагерную суматоху.

— Ты считаешь, он здесь? — спросил Каландрилл, подходя сзади к маленькому колдуну.

— Не думаю. — Очен покачал головой. — Даже если бы он был здесь, то видел нас и наверняка успел сбежать. — Слова старца подтвердили опасения Каландрилла. — Он уже слишком близок к цели, чтобы рисковать.

— Тогда зачем эти поиски? — сказал Брахт, махнув рукой в сторону лагеря, гудевшего как потревоженный улей.

— Я могу и ошибаться, — устало проговорил Очен и почти шепотом добавил: — К тому же необходимо замедлить продвижение армии, да простит меня Хоруль.

— Что? — Керниец непонимающе нахмурился. — Почему?

Очен отошел от полога и протянул озябшие руки к пламени жаровни.

— Я подозреваю, — пробормотал он так тихо, что они едва его слышали, — что Рхыфамун вообще не шел с армией. С Накоти ему пришлось бы продвигаться со скоростью войска. И сейчас он бы места себе не находил от нетерпения. Полагаю, он идет самостоятельно.

А чем ближе он к Фарну, тем сильнее становится и тем больше у него возможностей добраться до Безумного бога. Вы знаете, что Фарна питает пролитая кровь, следовательно, война только усиливает его. Так представьте, что будет, когда такая армия появится под Анвар-тенгом. Представьте, сколько прольется крови, когда эти силы схлестнутся с восставшими.

Очен отвернулся от жаровни. В тусклом свете лицо его, казалось, было омрачено ужасными сомнениями. Каландрилл понимающе кивнул, но Брахт все еще хмурился, и колдун пояснил:

— Ежели войско, соединенное с тысячами Озали-тенга, столкнется с восставшими, то земля пропитается кровью. В этом и состоит горькая ирония. Верные войска будут оборонять ворота, но сия оборона означает усиление Фарна. — Он со вздохом покачал головой, и Каландриллу вдруг показалось, что прожитые годы всей тяжестью навалились на старика; жизнелюбие его словно испарилось. — Я не хочу устраивать пир Безумному богу, если его можно избежать. Чем дольше не начнется битва, тем больше у вас возможностей уничтожить Рхыфамуна, ибо, когда начнется полномасштабная война, противник наш приобретет мощь неимоверную.

Я не могу помешать войне. Хоруль, я вовсе не уверен, что должен это делать. А подобная головоломка может свести с ума любого самого мудрого из магов: если война начнется, Рхыфамун станет непобедим; если Анвар-тенг падет…

Он не договорил, Каландрилл закончил за него хриплым голосом:

— …то Рхыфамун опять же победит.

Брахт едва слышно пробормотал:

— Ахрд.

Очен нахмурился и продолжал:

— И посему я решил рискнуть. Я очень надеюсь, что мы доберемся до Анвар-тенга прежде, чем начнется битва. С поддержкой вазирь-нарумасу вы сможете уничтожить Рхыфамуна. Хочется верить, что я поступаю правильно.

В голосе его прозвучала мука и боль. На лице было написано сомнение.

— Ты делаешь то, что можешь, — сказал Каландрилл, — то, что должен.

Он хотел успокоить Очена, но колдун хрипло рассмеялся и горько произнес:

— Истинно. Но, поступая так, не предаю ли я свой клан, не открываю ли восставшим доступ в Анвар-тенг?

— А если ты ошибаешься? — спросил Брахт. — Если Рхыфамун до сих пор в теле Джаба Орати и все еще находится в этом лагере?

Очен взглянул на кернийца и невесело улыбнулся.

— Тогда нам остается только надеяться на то, что его скоро найдут, — ответил он. — Будем всю ночь начеку, но я вряд ли ошибаюсь.

— Ты, пожалуй, прав, — впервые заговорила Катя, — ты прав во всем, что делаешь.

Очен благодарно кивнул, но Каландрилл понял, что слова девушки ничуть его не успокоили. Он лихорадочно пытался разрешить загадку, мучавшую вазиря, но не находил ответа.

— Остановить Рхыфамуна, победить Безумного бога — задача куда как более важная, чем твой долг перед родом. Это долг перед Хорулем, перед Молодыми богами. Дера, если Фарн пробудится, макузены вообще могут исчезнуть с лица земли. Если победим мы, весь мир будет перед нами в долгу, — сказал Каландрилл.

Это было единственное утешение, которое пришло ему в голову.

— И все же, — едва слышно произнес Очен, — во мне течет джессеритская кровь, и я всю жизнь служил макузенам. Мне тяжело обманывать свой народ.

— Ты никого не обманываешь, — заявила Катя. — Брахт прав, Рхыфамун еще может пребывать в рядах макузенов. Так что ты правильно поступил, потребовав устроить поиски.

— Боюсь только, что они напрасны, — возразил Очен. — Я по-прежнему убежден, что его здесь нет.

— Два дня вряд ли изменят ход войны, — заявил Брахт. — Ты берешь на себя слишком большую вину.

— Возможно, — Очен пожал плечами. — Но мне следовало честно объясниться со своим народом.