Мятежная весна - Морган Родес

– Что же, ваша милость?

– Признаться, мне не до конца известно, что такого вы сделали в качестве королевского вассала, чтобы заслужить особое доверие моего отца. Как это вы выразились в разговоре с Эвгеньей – вы убивали ради короля? В смысле, не считая давешнего пленника?

– Да. – Эрон угрюмо кивнул. – Убивал.

Магнус доверительно наклонился к нему и даже слегка улыбнулся, чтобы унять его подозрительность:

– Мне кажется, в этой поездке мы наконец-то уладили все наши разногласия и стали близкими друзьями, государь Эрон.

– Вы правда так думаете? – У того брови поползли вверх.

– А как же иначе? Я, во всяком случае, был бы рад называть тебя своим другом. У друзей нет тайн. А когда приходит нужда, они подставляют плечо…

– У меня давным-давно не было подобного друга, – с тоской проговорил Эрон, крутя в стакане вино.

– И у меня тоже.

У Магнуса таким другом была Люция. В те времена, когда она еще могла смотреть на него без отвращения.

Стоило вспомнить о ней, и в груди возникла глухая боль.

При всем том окружающий мир как будто сделался острее и ярче, а в мыслях стала воцаряться некая легкость. Пелсийское вино было очень крепким, опьянение наступало уже после одного маленького стакана.

А вот Клео любила вино. Он сам видел, сколько она выпила в день их венчания. И позже, во время поездки. Может, только вино и помогло ей продержаться, приглушив боль от необходимости находиться подле человека, столь ей ненавистного.

Эрон смотрел на принца Магнуса снизу вверх.

– Самое первое королевское поручение всего более тяготит мою душу…

– Расскажи мне.

– Король взял с меня клятву молчать. – Эрон отвел взгляд, стискивая пальцами стакан.

– Дай я угадаю, о чем он тебя попросил? Если я не ошибусь, обещаю тебя простить.

– В самом деле? – Во взгляде Эрона засветилась надежда.

– В самом деле. Я у тебя как-никак невесту увел. Получается, за мной должок.

– Что ж, угадывай, – сказал Эрон, обдумав услышанное. – Только я сомневаюсь, что ты и впрямь догадаешься.

Магнус кивнул. Потом нагнулся, поднял кинжал, брошенный Эроном наземь, и положил между ними на стол. Самоцветы на рукояти переливались, отражая огоньки свечей. Волнистое лезвие было еще липким от сока сладкого персика.

Эрон уставился на драгоценное оружие, словно впервые увидев его.

– Твой кинжал? – тихо спросил Магнус.

Эрон явно заколебался, но потом все же ответил:

– Да, мой.

– Он удивительным образом напоминает тот, которым закололи королеву. Кинжал был уликой, побудившей моего отца обвинить главаря мятежников. Я думал, он один такой, но у тебя, вижу, имеется его брат-близнец. Сколько вообще существует таких кинжалов, государь Эрон?

Тот смотрел на принца, плотно сдвинув брови.

– Уверяю вас, – сказал он, – тому есть причина.

– Ты не ответил на мой вопрос. Сколько на свете кинжалов, вот так изукрашенных самоцветами? Всего два? Одним, значит, мятежник убил мою мать, а второй находится в твоем личном собрании? А может, их целых три, Эрон? Если я когда-нибудь разыщу Йонаса Агеллона, увижу ли я при нем клинок, оставленный тобой в горле его старшего брата?

В шатре сделалось заметно холоднее. Или это кровь в жилах принца остывала с каждым произнесенным словом?

Государь Эрон, может, и удостоился звания королевского вассала, но искусным рыцарем это его не делало. Опытным бойцом он не являлся. И даже солгать о чем-то столь важном толком не мог. Он был просто мальчишкой с пустопорожними притязаниями на величие – и способностью легко проливать кровь, когда находил это полезным.

На его лбу выступил пот, куда более красноречивый, по мнению Магнуса, чем все на свете слова.

– Я кое-что заподозрил, – продолжал принц, – еще в тот момент, когда ты расправился с пленником. Но это был, скажем так, просто шепоток в глубине моего сознания. Ты не хотел, чтобы Брайон Раденос продолжал говорить, ведь тогда я, чего доброго, мог убедиться, что Йонас непричастен к убийству моей матери. Ибо он непричастен к нему. Это ты убил ее, государь Эрон. И сделал ты это по приказу моего отца.

Брошенное обвинение оставило горький привкус во рту, но Магнус сам чувствовал правдивость своих слов.

Эрон разглядывал кинжал, избегая смотреть Магнусу в глаза.

– Она была обманщицей, – проговорил он. – Она всячески старалась не допустить полной победы и торжества короля. Разговаривая со мной, он назвал ее женщиной с холодным сердцем, не способной любить даже собственных детей. Ее нужно было остановить, пока она не уничтожила его. Не уничтожила вообще все…

– И ты согласился стать ее убийцей.

– Да. С королем ведь не спорят.

– Не спорят, если дорожат своей жизнью, – кивнул Магнус. Испустил долгий вздох и постарался привести мысли в порядок, стряхивая легкое опьянение. Потом положил кинжал обратно на стол. – Веришь или нет, я тебя понимаю. Мой отец вынуждает людей творить такое, с чем они на самом деле не согласны. Он использует их для своих собственных целей. И очень успешно.

Даже его самого. Своего сына.

– Ты сказал, что простишь меня, – напряженным голосом произнес Эрон.

– Верно, сказал. Но разве можно простить убийцу матери?

И, обнажив меч, он направил его на юношу.

– Я буду защищаться! – Эрон схватил со стола кинжал и поднял его перед собой.

– Вот и молодец…

– Король защитит меня! Он никому не даст меня тронуть! Он ценит меня. Знает, что я могу быть очень полезен!

– У вас, оранийцев, должно быть, в крови нечто особенное. Вы легковерны и охотно глотаете любую ложь моего отца.

У Эрона из глаз полились слезы. От этого зрелища Магнусу стало совсем тошно.

– Соберись, жалкий недоумок! Веди себя, как подобает королевскому вассалу!

– Простите меня, ваше высочество! Я так сожалею о том, что натворил!

Огонь ярости, охвативший Магнуса при мысли о том, что этот ничтожный павлин убил его мать, что он помог королю очернить невиновного и сокрыть правду от него, Магнуса, тем временем слегка отступил. Убить Эрона в приступе подогретой вином мстительности? Это принесет не больше удовлетворения, чем если бы он раздавил таракана.

– Мы, – сказал он, – обсудим это с моим отцом, когда вернемся во дворец.

Отцу за многое придется ответить… Принц опустил меч и повернулся к выходу из шатра.

Его спас серебряный кубок. В гладком боку отразилось, как Эрон, сжимая кинжал, бросился на принца сзади.

Магнус успел вовремя повернуться. Левой рукой он отвел занесенное лезвие, а правой вогнал меч Эрону в грудь.