Слой Ноль - Евгений Прошкин

Людмила у стены отчаянно подавала Мухину какие-то знаки, и он, на мгновение переведя взгляд, сообразил, что ей мешает распахнутая створка. Одухотворенный остановился на пороге, и чтобы попасть в зону поражения, ему нужно было сделать еще хотя бы полшага.

– Слышь, ты… – выдавил Мухин. – Бабу хочешь?

– Чего?.. – повторил тот.

Борис под площадкой стукнул себя в лоб и показал Виктору на его «Узи». Мухин оторопело пожал плечами, и одухотворенный наконец увидел, что он держит в обеих руках по стволу.

Человек подался чуть вперед, одновременно выхватывая из кармана что-то тяжелое и хищное. Так и не завершив этого движения, он мотнул головой – вполне натурально, словно от чего-то отказываясь, – и сполз по двери на бетонный пол.

– Она его сделала, – негромко сказал Мухин.

Борис вылез из-под крыльца и со стоном разогнул больную ногу.

– Ты, Витя, совсем расслабился! – прошипел он. – Они в третьем, должно быть. Проверь-ка второй, а мы дальше.

– Без меня не суйтесь.

– Покомандуй еще!..

Мухин запрыгнул на площадку и, вспомнив о своей «Беретте», вытянул ее вперед. «Узи» он направил в сторону бокового прохода. Справа возник какой-то шорох, и Виктор, резко отшатнувшись, перевел оба ствола на звук. Медленно сдвинувшись, он заглянул за стеллаж. В самом углу, вяло шевеля ногами, сидел какой-то тип с разбитым лицом. Глаза у него заплыли и уже превратились в ужасающие лиловые амбразуры, нос был сломан, а с нижней губы капала такая каша, что, похоже, во рту не осталось ни одного резца. Руки были пристегнуты к стойке над средней полкой, и пленник почти висел. После очередной попытки встать он снова поскользнулся, и из-под браслетов выступила кровь.

– Ты… ты РУБОП?..

Мухин так и не понял, смотрит ли человек на него, или куда-то мимо, – зрачки полностью скрылись под набрякшими веками.

– Ага, РУБОП. Вроде того. Что у вас тут?

– Шестеро… два «Шевроле», и… пистолеты у каждого… – еле дыша, выговорил прикованный. – С утра… уже тут…

В соседнем ангаре раздались первые выстрелы, потом ухнуло помповое ружье Бориса. Оглушительно загремела картечь. Несколько шариков прошло по касательной к смежной стене, и Виктор увидел, как оцинкованное железо напротив его живота прогнулось длинными желобками.

Он собрался идти к выходу, но человек в углу простонал:

– Эй, ты!.. Сними наруч… ники… Пушку дай… Я пойду… пойду сейчас…

– Отдыхай. Не твое это дело.

– Как… не мое? Дай пушку! Э-эй! – крикнул он неожиданно громко.

Мухин торопливо вернулся и, подкинув в воздухе «Беретту», врезал пленника рукояткой по затылку. Ружье грохнуло еще раз.

Борис находился у ворот, тогда как отстреливались – четверо, если человек не напутал, – где-то возле задней стены.

Виктор прокрался вдоль крайнего ряда и замер у некрашеного столба. За жестяной перегородкой кто-то бросил отстрелянный магазин. У входа снова жахнул чудовищный калибр. Мухин едва успел распластаться на полу, как в стену ударилось несколько дробин. От одной осталась косая рваная дыра, в которую запросто вошло бы два пальца.

Мухин мысленно перекрестился и, приподнявшись, заглянул в отверстие. За пробитой жестью, буквально в двадцати сантиметрах, шевелилась чья-то потная шея. Раздались новые выстрелы, человек в соседнем ангаре пригнулся, и Виктор увидел второго. Двое крепких молодых людей в таких же примерно брюках, что и встретивший «Сааб» на въезде, прятались за баррикадой из сваленных колес. Ближний что-то шепнул напарнику, и тот энергично закивал.

Стараясь не шуршать, Мухин отступил чуть назад и посмотрел на свое оружие. «Беретта» при стрельбе сквозь стену была, конечно, предпочтительней, но в упор, да по кровельному железу, «Узи» должен был справиться не хуже.

Виктор проверил, сняты ли предохранители, и прижал оба курка. Пистолет-пулемет затрясся сильней, чем он рассчитывал, и ствол непроизвольно пошел вверх, «Беретта» же, гавкнув одиночным, замерла. Спустя пару секунд Мухин сообразил, что простой пистолет, даже такой большой и тяжелый, очередями стрелять не обязан. «Узи» к тому моменту успел выдохнуться, и Виктор, опустив левую руку, сосредоточился на «Беретте». Он нажал на курок еще четырнадцать раз, прежде чем затвор отщелкнулся назад и замер.

Мухин шагнул в сторону и прислушался. Ответных выстрелов из-за стены не последовало. Лист жести превратился в решето, но подходить к нему вплотную Виктор не рискнул.

Добравшись до ворот, он увидел раскрасневшуюся Людмилу.

– Ты, что ли, их кончил? – спросила она с некоторым удивлением.

– Нет. Дед Мороз.

Виктор зашел в третий ангар. Борис крутился возле какой-то темной кучи у задней стены. Солнце уже начинало садиться, и Мухину потребовалось пройти половину коридора, чтобы в ворохе тряпья узнать двоих покойников. Убитые сидели, привалившись друг другу, как закемарившие рыбаки.

– Складно ты их… – произнес Борис.

– Еще двое должно быть… – буркнул Мухин.

– Один, – уточнил он. – Вон, под колесами закопался.

– Еще один где-то, – настойчиво сказал Виктор.

– Наверно, ушел.

– А Корзун?..

– Куда ж он денется? Корзун как раз никуда…

Борис довел Мухина до узкого прохода и указал стволом. Матвей Корзун – физик, шпион и торговец покрышками, был распят между стеллажами. Кто-то умудрился поднять его чуть ли не до потолка и пристегнуть наручники к самым верхним полкам. Ноги ему перемотали белым шпагатом, хотя это вряд ли требовалось: после пяти минут висения на стальных браслетах охота шевелиться отпадает напрочь.

Не сказать, чтоб Корзун выглядел хорошо, он не тянул даже и на «средне», но определенно был жив.

– Там еще второй сушится! – сказала Люда, прохаживаясь вокруг с сигареткой.

– Четвертый? – спросил Мухин.

– Почему четвертый?

– Их всего шесть было, на двух тачках приехали. Где шестой?

– Шестой, четвертый… я не считала. Один точно болтается.

Виктор, забравшись на стеллаж, расстегнул наручники, и Корзун шмякнулся на пол.

– Там Михал Тихоныч… – простонал он, пытаясь встать на связанные ноги, и снова падая. – Миша, эмэнэс, я тебе говорил… Отцепите его. Ему… ему больше досталось.

– Что он тут делает, твой Тихоныч?

– Так он же тут хозяин…

Корзун развязал веревку и ковыляя добрался до соседнего прохода. Вместе с Виктором они сняли и Мишу, в прошлом – младшего научного сотрудника, ныне – благодетеля. Михаила Тихоновича, так он потребовал к себе обращаться. Впрочем, заметив у Людмилы «Узи» с длинным глушителем, он уже не настаивал. А когда увидел в коридоре настоящие трупы, то, похоже, готов был согласиться и на «Мишутку».