Ледяной клинок - Дмитрий Казаков

Лотис тал-Лотис Белая Кость выплывал из тумана беспамятства неспешно, как большой корабль. Болел бок, мысли в голове шевелились вялые, словно замерзшие змеи, гортань была сухой, а язык и вовсе напоминал кусок пемзы, по недоразумению попавший в рот.

А потом сын пятой ветви ствола Алого Заката осознал, на чем обрываются его воспоминания – хлещущие плети ливня, молнии в темном небе, бьющий по ушам гром, маг нагхов, падающий на сырую землю, бег через темноту, тепло стекающей в пах крови…

А что случилось потом? Неужели он просто упал от слабости, и его подобрали люди? Не открывая глаз, Лотис тал-Лотис осторожно напряг сначала руки, затем ноги, пытаясь определить, связаны они или нет. Осознал, что лежит на чем-то твердом, лишен оружия, но конечности совершенно свободны.

И тогда он поднял веки. Вверху обнаружился частично провалившийся потолок, за ним угадывалась крыша.

– Ага, очнулся, – проговорил кто-то рядом, и Лотис тал-Лотис повернул голову. Рядом с ним, скрестив ноги, сидела девушки со светлыми глазами и волосами, но при этом еще и с примесью эльфийской крови.

А вот расположившийся у стены парень, рыжий и веснушчатый, с растерянным взглядом и царапиной на щеке, являлся человеком.

– Э… доброе утро, – сказал он, нервно захрустев пальцами. – Как ты… ну, себя чувствуешь?

– Для того, кого пырнули «языком смерти» – очень неплохо, – ответил Лотис тал-Лотис. – А вы кто такие? И где мы находимся?

– Я – Саттия, а это – Бенеш, – вступила девушка. – Вчера мы наткнулись на тебя, и я не смогла оставить в беде сородича. Если бы не колдовство моего друга, то ты давно отправился к предкам.

– Колдовство? Так он маг? – альтаро с удивлением посмотрел на залившегося краской рыжего. – Благодарю за помощь. Я – Лотис тал-Лотис.

– Не совсем маг… только учусь… – сказал Бенеш, – и потом, тебя еще надо лечить, да. Я оказал только первую помощь…

– Да? – что-то тут было не так. Человеческий колдун на пару с полукровкой оказываются грозовой ночью на улицах Безариона, где подбирают окровавленного эльфа с мечом. А утром прячутся в какой-то полуразрушенной халупе, где место только крысам и паукам.

Ни один мускул не дрогнул на лице Лотиса, но девушка, похоже, уловила его сомнения, поскольку заговорила снова.

– Ночью мы сбежали… кое-откуда, и теперь нам нужно выбраться из Безариона. Ворота рядом, – она махнула рукой в сторону ближайшего окошка, – но стража нас не выпустит.

– То есть вы преступники, – сказал альтаро, – и если честно, то очень необычные. Но вы спасли мне жизнь, и я попытаюсь отплатить, чем могу. Клянусь корнями своего ствола и влагой леса.

– Благодарю, – Саттия поклонилась. – Но обстоятельства нашей встречи заставляют думать, что и с тобой не все просто …

– Я понимаю. Меня и… моих соратников прислали в Безарион из Великого леса. Мы должны были выполнить поручение, но не справились. Большего я сказать не могу.

– Понятно, – девушка встала. – Сейчас я прогуляюсь, добуду еды и попробую купить новую одежду…

– Это слишком рискованно! – воскликнул Бенеш, продолжая спор, начавшийся, судя по всему, еще до пробуждения Лотиса.

– Корни и листья, а что ты предлагаешь? Сидеть тут и ждать, пока стражники не перемрут от старости? Голодным ты не найдешь сил для магии, и не сможешь помочь Лотису!

– Все верно, – кивнул альтаро. – Ждать в нашем положении смысла нет. Пусть она идет.

– Э, ладно, – сдался Бенеш.

Саттия исчезла, стихли ее шаги, а Лотис погрузился в болезненное забытье. Его принялся мучить озноб, боль в боку усилилась. Из глубины памяти одно за другим начали всплывать воспоминания: родной поселок у Хрустального ручья, первый лук, детский, короткий… ритуал принятия в ствол… танцы на празднике Акрата… мрачный взгляд носителя Алого цвета…

И снова – молнии в ночи, дождь, бурлящая река и нагхи, лезущие со всех сторон.

Из видения Лотиса вырвало прохладное прикосновение ко лбу. Он дернулся, открыл глаза и обнаружил, что Саттия сидит рядом, а вид у нее озабоченный.

– Есть хочешь? – поинтересовалась девушка, откидывая волосы со лба.

– Нет… наверное, нет, – голода и в самом деле не ощущал, лишь нарастающий жар и тупое давление в боку, словно внутри набухал, созревал очень твердый плод.

– А маг наелся и дрыхнет, – Саттия кивнула в сторону Бенеша, свернувшегося в клубок у стенки. – Ничего, выспится – будет сильным, сможет колдовать…

– Что там, снаружи?

– Я далеко не ходила, по Черной улице до ближайших лавок. Но у ворот, кроме стражи, с полдюжины гвардейцев. Народ говорит, что конные патрули рыщут по всему Безариону. Ищут кого… чего-то.

Лотис заметил оговорку, но виду не подал. Подумал, что еще кто-то, за кого девушка боится сильнее, чем за себя, и что именно его разыскивают воины консула.

– А вот попить я бы не отказался, – проговорил он.

Саттия поднесла к его губам кувшин, осторожно наклонила. Несмотря на ее усилия, молоко капнуло на грудь, потекло по подбородку. Но Лотис не обратил на это внимания. С наслаждением сделал несколько глотков, от усилия на лбу выступила испарина.

– Хватит, – девушка решительно отодвинула кувшин. – А то еще надорвешься…

Лотис спорить не стал. Прикрыл глаза, и снова задремал.

Бенеш проснулся через несколько часов. Потянулся, допил молоко из кувшина, и начал хрустеть пальцами.

– Ну что, ты готов? – поинтересовалась Саттия.

– Это… ну… да, – сказал рыжий маг. – Сейчас попробуем его вылечить… Хотя я не до конца уверен… нужно кое-что уточнить…

Из мешка он вытащил большую книгу в темном переплете и принялся увлеченно шуршать страницами. Затем некоторое время просидел неподвижно, остановившимся взглядом буравя стену.

– Вот теперь готов… – голос Бенеша прозвучал не очень уверенно. – Надо пробовать, а то дальше будет плохо, да.

Он встал, подошел к Лотису, и тот ощутил прикосновение к боку. Поморщился от боли в потревоженной ране и закусил губу, когда холодные пальцы начали рисовать на коже. От них поползли волны щекотки, затем тело стало тяжелым и рыхлым, будто сугроб.

Альтаро попытался что-то сказать и понял, что не может. Перед глазами заплясали языки зеленого, желтого и голубого пламени. Донесся басовитый голос, бубнящий нечто монотонное. Его звуки болезненно вкручивались в уши, заставляли зубы лязгать, а сердце сбиваться с ритма.