Внучка берендеева. Второй семестр - Карина Демина

И Егор молчит.

Воду собирает. Слушает… о том, что тепла кожа тени, а значит, не тень она, но живой человек. Что кожа эта мягка… что пахнет она цветочным лугом… что укрыта теплым бархатом, да не простым – заговоренным, и стекает с него вода, не мочит.

Дорогая ткань.

И не всяк носить ее сподобится.

– Да если и всем хорош, то… она ведь от сына не отступится, и от трона… и власти не утратит. Сие боярам не по вкусу. Им бы своего человека посадить…

– Хватит…

– Ты ведь думал о том, признай. – Тень подобралась так близко, что сквозь морок проступили человеческие черты. Только сколько ни приглядывайся, а не разглядишь, плывут, меняются.

Вода любит играть.

– Ты думал о короне… о троне… о власти… ты достоин ее. Разве нет?

– А разве да?

Вода собиралась в Егоровой ладони, стекала по запястью в рукав, до самого локтя. И рубаха промокла насквозь, но холода Егор не ощущал.

Вода давала силы.

– Ты старше прочих, – тень больше не шептала, она говорила. – Ты хорошего рода… и пожелай он, никто бы не воспротивился этому браку… твоя мать – урожденная Кошинская. А Кошинские род ведут от Вильгельма-чужака, который пришел на эти земли вместе с Соколом, правою рукою его был…

Егор знал.

И про легенду эту, и про меч Вильгельмов, который в доме дедовом хранился, переходя от сына к сыну. И про детей, которых под мечом проносили, чтоб здоровыми были и крепкими. И про то, что Егору этакой чести не выпало.

Не признали его Кошинские.

Когда-то обижало.

– Подумай, Егор… кого еще на трон пустить? Еську, который был вором и остался?

Еську не примут. Он славный парень, хоть и с придурью, но все знают про спину его меченую. Да и… никогда-то всерьез он не думал о том, чтобы на царствие пойти.

И то, какой из вора царь?

– Или Елисея с волчьей его сутью?

Знает, выходит… откуда?

И прочее… про матушку свою Егор рассказывал, но скупо, коротко. Поначалу чурался остальных, потому как дико это было. Даже спустя полгода блужданий по дорогам все одно дико: он – боярин, а Емелька – холоп… и говорят тут, что ровные… как такое быть может?

– Братец его, конечно, более человек, на луну не воет, но как знать, чем волчья кровь в будущем отзовется? – продолжала тень. – Вдруг да в детях проявится? Иль во внуках? Кому сие надобно? А Емелька… холопом был и остался. Можно медведя под дудку плясать научить, но разве от этого он скинет медвежью шкуру.

Вода журчала.

Смеялась.

А ведь и вправду пересказывала тень собственные Егоровы мысли. И озвученные, они были мерзки.

– Про Евстигнея что скажешь? – Егор отер мокрыми руками лицо.

Вода поможет.

Она спасла его тогда, стерла след. Она утешила сироту. Приняла, повела берегом. Кормила и силы давала. Укрывала в стенах шелестящего рогоза, среди уток и гусей, которые этакому соседству рады не были, но молчали…

Благодаря ей Егор выжил в первые дни, когда брел оглушенный, перепуганный. А ведь стыдно признать, что испугался он до полусмерти. Не сразу, после, когда понял, что раз матушка померла, то и ему недолго жить. И от дому – бежал, пока не потемнело в глазах. Да и после брел… и в реке привычно прятался, еще не понимая, что проснулись то дареные силы, о которых матушка говорила. Он не подчинял воду, но подчинялся ей.

И выжил.

Вышел к Лойчину тракту.

Наврал… чудом, что вранью этому поверили. Теперь-то Егор понимает, что за холопа его разве что сослепу принять можно было. Не холопская у него речь, да и привычка спину держать прямо выдавала. С другой стороны, бояре разными бывают. У иных только и есть что хата-пятистенка и имя гордое…

– Евстигней имени своего не помнит… да и то, откуда он взялся? Кем был? А ну как душегуб… или блажной? Вдруг да сегодня с памятью беда, а завтра и вовсе ума лишится? Скажи, Егор, кому из них царем быть?

Замолчал.

И отступил. Знать, исчезнет… пускай себе уходит. А Егор… это ложь, что вода смывает следы. Может, для иных и смывает, а вот свой оставит, только не каждый этот след прочесть способен.

– Думай, Егор… пока еще можешь… думай… один ты не справишься, а вот с помощью малой… есть люди, готовые поддержать человека… не любого, конечно… такого, чтобы рода хорошего… с кровью нужной… разумного… способного быть благодарным… думай, Егор…

…и тень исчезла.

Егор постоял еще минуту, позволяя тому, кто скрывался в дожде, уйти. Он вернется, в этом сомнений не было. И вновь принесет слова.

А с ними сомнения.

Но Егор справится, как справился с прочим.

Он отпустил воду и произнес несколько слов…

…капля за каплей…

…пряжа в руках старухи… вязание… нити… нити сплетались, нити ложились на землю… нити вели. И Егор нисколько не удивился, поняв, куда именно они привели: к небольшому трехэтажному зданию, стоявшему наособицу. Ныне, в дожде, виден был мерцающий полог, на него наброшенный.

Сквозь него уже пытались пройти.

Но и Еське не удалось подобрать правильный ключ, что уж говорить о прочих. Однако защита – не от воды… и водяные нити протянулись к махонькой лестнице, к дубовым дверям.

…и показалось, что, прислушайся, и услышит Егор что эхо шагов, что грохот двери, которая не закрылась – запечаталась, закрывая путь в преподавательские хоромы от любопытного студенческого глаза.

Что ж…

Удивлен Егор не был.