Дом глав родов Дюны - Фрэнк Герберт

Мурбелла поняла намек. Она стояла абсолютно неподвижно, обратив все внимание на Великую Мать:

— Да? — Звук ускользал.

— Ящик Пандоры дает дорогу мощным раздорам, на которые уходит твоя жизненная сила. Ты часто говоришь, что находишься «в стремнине» и становишься Преподобной Матерью, но так и не знаешь ни смысла этого, ни наших к тебе требований.

— Значит, вы искали в нас не наши сексуальные способности.

Одрейд с величественной элегантностью сделала вперед восемь шагов. Раз Мурбелла попалась на этой теме, ее нельзя останавливать обычным решением, — безапелляционным приказом Великой Матери, обрывающим спор.

— Шиана легко отшлифует твои способности, — сказала Одрейд.

— Так вы используете ее на этом ребенке!

Одрейд услышала в ее словах недовольство. Это был культурный осадок. Где в человеке начинается сексуальность? Шиане, дожидающейся сейчас в комнатах охраны не-корабля, приходилось иметь с этим дело. «Я надеюсь, вы распознаете источник моей нерасположенности и скрытности. Великая Мать.»

«Я знаю, что общество Свободных наполнило твой мозг ограничениями, прежде нежели ты попала в наши руки».

Это расчистило атмосферу между ними. Но как перенаправить этот обмен с Мурбеллой? Придется не сдерживать его, пока я не найду выхода.

Будут повторения. Всплывут нерешенные вопросы. Тот факт, что практически все слова, произносимые Мурбеллой, можно предвидеть, станет ловушкой.

— Почему вы теперь избегаете этого проверенного способа давления на других, хоть и говорите, что вам нужен Тег? — спросила Мурбелла.

— Рабство, этого ты хочешь? — парировала Одрейд.

Глаза почти закрыты, Мурбелла обдумывает вопрос. Считаю ли я мужчин рабами? Возможно. Я создаю для них минуты дикого, безумного самозабвения, поднимая до высот экстаза, о котором они и нее мечтали. Меня обучали этому, и, соответственно, мужчины становились предметом моей воли.

Пока Дункан не сделал того же самого со мной.

Одрейд увидела, как захлопнулись веки Мурбеллы, и поняла, что в псише этой женщины есть вещи, связанные в узел, который нелегко будет распутать. Дикость процветает там, куда мы не добрались. Естественная чистота Мурбеллы как будто была навечно запятнана, а потом эту грязь закрыли и даже замаскировали сам покров. В ее искаженных мыслях и действиях проявлялась резкость. Слой на слое, слой на слое…

— Ты боишься того, что я могу совершить, — сказала Мурбелла.

— В твоих словах есть доля истины, — согласилась Одрейд.

Честность и прямота — ограничительные средства и употреблять их надо внимательно.

— Дункан, — голос Мурбеллы был бесчувственным — она использовала свои новые бене-джессеритские возможности.

— Я боюсь того, что ты делишься с ним. Тебе не кажется странным: Великая Мать допускает страх?

— Я в курсе прямоты и честности! — Прямота и честность в ее устах прозвучали отвратительно.

— Чтимых Матр учат никогда не отказывать себе. Нас тренируют не заглушать себя тем, что касается других.

— Это и все?

— Это глубже и имеет другие нити. Быть Бене Джессерит означает заниматься другим.

— Я знаю, чего вы просите: выбери Дункана или Сестринство. Знаю я ваши приемчики.

— Думаю, нет.

— Есть вещи, которые я не стану делать.

— Каждый из нас стеснен прошлым. Я выбираю сама и делаю должное из-за моего прошлого, которое отличается от твоего.

— Вы продолжите мое обучение несмотря на сказанное мною только что?

Одрейд слушала, полностью принимая необходимость этих встреч с Мурбеллой, когда все готово обнаружить невысказанное, мысли, вертящиеся на краю слов: словно реснички, выдвигающиеся для встречи с опасностями Вселенной.

Бене Джессерит предстоит измениться. И вот передо мною одна из способных вызвать эти изменения.

Беллонду ужаснет такая перспектива. Многие Сестры возмутятся. Но это

— она.

Когда Одрейд не ответила, Мурбелла произнесла:

— Натаскивать. Это верное слово?

— Приучить. Это тебе, видимо, знакомей.

— Вы действительно хотите сочетать наш опыт, сделать меня во многом похожей на вас, чтобы возродить между нами доверие. Любое обучение ведет к этому.

Не играй со мной в эрудита, девочка!

— Поплывем в одном потоке, Мурбелла?

Любая третьестадийная помощница насторожилась бы, услышав Подобные нотки в голосе Великой Матери. Мурбелла замерла на месте.

— Только я не уступлю вам.

— Тебе решать.

— А вы дали леди Джессике решать?

Ну вот и выход из тупика.

Дункан предложил Мурбелле изучить жизнь Джессики. Попытка расстроить наши планы! Голозаписи его представления вызвали серьезный анализ.

— Интересная личность, — сказала Одрейд.

— Любовь? После всего, чему вы учите, вы испытываете.

— Ты не находишь ее поведение изменническим?

— Нисколько!

Теперь мягче.

— Но посмотри на последствия: Квизац Хадерах… и ее внук. Тиран! — Аргумент, дорогой сердцу Беллонды.

— Золотая Тропа, — сказала Мурбелла. — Выживание человечества.

— Времена Голода и Рассеяние.

Ты смотришь за нами, Белл? Неважно. Посмотришь.

— Чтимые Матры! — сказала Мурбелла.

— И все из-за Джессики? — спросила Одрейд. — Но Джессика вернулась на Келадан.

— Учительница помощниц!

— Пример для них, верно. Видишь, что случится, если ты нам бросишь вызов? — Брось нам вызов, Мурбелла! Сделай это искусней Джессики.

— Иногда вы мне противны, — природная честность заставила ее добавить: — Но вы знаете, я желаю того, что у вас есть.

Что у нас есть.

Одрейд вспомнила о своих первых встречах с привлекательными возможностями Бене Джессерит. Все тело ощущалось с поразительной четкостью, чувства отточены до различения малейших нюансов, мускулы приучены действовать с великолепной точностью. Эти возможности в Чтимых Матрах добавили бы новое измерение, усиленное телесной скоростью.

— Вы бросаете меня вспять, — сказала Мурбелла, — Пытаетесь заставить принять решение, хотя уже и знаете его.

Одрейд молчала. Этот способ спора почти отработали еще древние иезуиты. Параллельный поток мыслей составил принцип спора. Пусть Мурбелла убедится сама. Подталкивать надо нежно. Дайте ей оправдаться и основывайтесь на этом.

Но откажись скорее, Мурбелла, от любви Дункана!