Выбравший Бездну - Вадим Арчер

Снова наступила тишина. Маг подумал — уж не надеются ли они, что он сразу же закричит — это я! Или еще глупее — это не я! А ведь были времена — давно, много пробуждений назад, — когда он так и делал, выдавая себя. Когда он был еще мальчишкой.

— Маг! — прозвучал в его ушах грозный голос Императора. — Ты, наверное, уже догадался, что мы собрались здесь из-за тебя!

— Там, в плотном мире, работали еще двое, — напомнил Маг. — Откуда мне знать, кто из нас оказался не безупречным? Я же не шпионю за другими!

Его презрительный взгляд скользнул по лицу Жрицы.

Прикинувшись, что не замечает Мага, она едва заметно поджала губы.

— Выбирай выражения. Маг, — нахмурился Император. — Это в интересах общего дела, когда одни исполнители обращают внимание на ошибки других. И злоупотребления других, — добавил он с нажимом в голосе.

— Я слушаю, — сказал Маг. — В чем меня обвиняют?

— Ты не догадываешься? Или за тобой числится не одно злоупотребление?

— Вряд ли у вас что-нибудь упущено. — Взгляд Мага снова скользнул по лицу Жрицы. — Но я не знаю, что у вас считается ошибкой, а что — злоупотреблением. Возможно, я понимаю свои поступки иначе, чем вы.

— Этот эксперимент с колдуном, — высказался наконец Император, — является прямым вмешательством в естественный ход человеческой жизни. Такое вмешательство запрещено.

— Почему же? — Маг изобразил недоумение. — Все делалось с добровольного согласия колдуна. В прежние времена мы проделывали и не такое.

— Сейчас не прежние времена, — напомнил тот. — С тех пор как Силы были отозваны, мы договорились не допускать не только насильственного, но и прямого вмешательства, поскольку убедились, что содействие одному из людей вызывает насильственное вмешательство в судьбы других людей. Так получилось и в твоем случае — бедная девушка пострадала, мы видели это в хрониках.

— Это еще не значит, что все произошло по моей вине, — возразил Маг. — Точно так же эту девушку мог бы соблазнить и другой мужчина, не мой подопечный. Ну, обеспечил я колдуна деньгами и побрякушками, но они есть не только у него. Девушка выбирала сама, я ей ничего не внушал. Полагаю, вы и это тоже видели в хрониках.

— Все равно — по твоей вине произошло зло! — сверкнула на него глазами Жрица.

— А сколько зла произошло по вине твоей паствы! — огрызнулся Маг. — И все, между прочим, с самыми добрыми намерениями. Давайте не будем говорить о добре и зле — это человеческие мерки. Почему бы вам не высказать честно, за что вы на меня так ополчились? Не за какое-то дурацкое добро и зло: должен заметить, что и то и другое весьма относительно. Почему бы вам, Властям, не быть посмелее?

— Ты обвиняешь нас в трусости?! — возмущенно подскочил Воин.

— А к тебе, рыжий, это особенно относится, — не сдержался Маг, хотя отчетливо сознавал, что наживает себе неприятности. — Легко быть отважным, когда ты крутой парень и у тебя в руках меч. Наверное, поэтому у тебя плохо получается быть храбрецом в других обстоятельствах!

Рука Воина сама потянулась к мечу.

— Вот-вот, тащи его, — съехидничал Маг. — Ну, что ты такое без этой тыкалки?

— Хватит! — рявкнул Император. — Маг, ты вступил на опасный путь! Согласен, добро и зло — относительные понятия. Мы обвиняем тебя не в том, что твой поступок повлек зло, — любой поступок, даже самый добрый, может повлечь за собой что угодно. Мы обвиняем тебя не в том, что ты нарушил закон Единого, — все мы небезупречны, и подобные ошибки и промахи не раз случались в прошлом. Мы обвиняем тебя в том, что ты сознательно противостоишь общему решению Властей. У тебя еще есть возможность одуматься и начать сотрудничество с остальными, вместо того чтобы мешать им. Я очень надеюсь на это.

— Напрасно. — Маг понимал, что этими словами отрезает все, но не мог поступить иначе. — Я никогда не смирюсь с этим решением. Это неправильно — лишать людей возможности стать творцами.

— Стать творцами могут единицы, — попробовал уговорить его Император, — а остальные — это действительно стадо, которое нужно пасти, и очень опасное стадо. Риск слишком велик, мы не можем позволить его себе. Подумай об этом, Маг.

— Даже люди могут идти наперекор опасности, — покачал головой тот. — С каких это пор ее стали бояться мы, творцы?

— Это разумная осторожность, — продолжил убеждения Император, — Люди все равно смертны, они знают, что рано или поздно расстанутся с жизнью. В них есть подсознательное понимание того, что божественная искра в них бессмертна. Мы же, творцы, рискуем бессмертием.

— Что вы знаете о людях? — горько усмехнулся Маг. — Разве легче рисковать жизнью оттого, что она рано или поздно оборвется? Ваша осторожность заставляет меня стыдиться перед людьми. За нас, творцов.

— Тогда ты оставляешь нам единственное решение, — с сожалением сказал Император. — Мы отстраняем тебя от работы с людьми.

— Как это — отстраняете?

— Мы запрещаем тебе появляться в человеческом мире. Собственно, мы пришли к такому решению еще до того, как пригласить тебя сюда, но я хотел дать тебе возможность одуматься. Но ты, я вижу, неисправим. Жаль, конечно. — Император вздохнул. — Ты хорошо знал людей и мог бы оказаться очень полезным, если бы работал в избранном нами направлении. Но теперь… — он сделал выразительный жест Посохом Силы, — тебе придется оставить людей. И хорошенько запомнить, чем ты рискуешь в случае нарушения запрета.

— Я не согласен!

— Сколько угодно, — невозмутимо ответил Император. — Только не вздумай возвращаться к людям.

* * *

Здесь, в Аалане, не считали время. Точно так же, как там, у людей, не считали ни воздух, ни солнечный свет. Зачем считать то, что неисчерпаемо? Здесь не замечали дни и ночи, не делили бытие ни на недели, ни на месяцы. Зачем?

Там, у людей, время было тщательно поделено не только на недели и месяцы, но даже на часы и минуты. Люди тряслись над ними, словно скупцы над медяками, считали и пересчитывали, теряли, экономили и транжирили. Это была ценность, невозвратная ценность, и люди стремились использовать каждую ее частичку.

Здесь, в Аалане, восприятие времени было совершенно иным. Даже бесконечно длинное людское время не казалось длинным никому из творцов. Оно отматывало десятилетия и столетия, но что такое столетие для творца, привыкшего к вечности?

Поэтому Мага неприятно удивило, что ааланское время стало казаться ему невыносимо медленным — так мало событий в единицу времени совершалось здесь. Раньше это было естественным, но теперь… неужели в нем и вправду появилось слишком много человеческого?

Он привык к непрерывному мельканию событий, происходивших одновременно во всех уголках человеческого мира. Привык следить за ними, выбирать самые интересные, а при желании и участвовать в них, хотя бы как наблюдатель. А теперь — тишина.