За горсть монет - Константин Гориненко

-Выгляните в окно, посмотрите сперва на небо, а затем на землю, которую оно освещает. Думаете, она красная из-за свечения ока, да?

-Нет, нет, нет, – начал судорожно лепетать Окмасан, – ваше величество, не верьте этому наемнику. Никто бы не смог так быстро убить…

-Ты! – палец резко указал на Гэба, а глаза короля округлились, – Что с моей женой? С моими детьми?!

-По вашему я различал, кого убиваю?

-Нет, – тело Вальдинга обмякло и он, с помощью Окмасана упал в кресло у окна, – нет, ты врешь!

-Я бы предложил вам сходить посмотреть лично, но, увы, ради пущей безопасности, я заложил бомбы у дверей, как, впрочем, и вокруг всей этой комнаты.

-Нет, нет! Плевать на стражу, почему маги не остановили тебя? Даже Маркерат меня предал?

-Ваше величество, – Гэб укорительно покачал головой, – вы ведь и так знали, что маги не особо подчиняются вашим приказам. И при том вы считали, что во время столь необдуманной войны вы не потеряете их лояльность, да?

-У нас был письменный договор! Он длился сотни лет!

-Во-первых, бумага значит ненамного больше слов. А во-вторых, один мой товарищ, имеющий там влиятельных знакомых, предложил им, взамен помощи, пару весьма редких рукавичек, – тут и глаза Окмасана округлились, – в купе с гарантий услуг от одной небезызвестной демонической семьи.

-Предатели. Ладно ты – безмозглый убийца – но на что они надеялись, лишая Гизехайм его короля и всех его драгоценных приемников?! Ты… Они заодно с долмерами?

-На этот счет не беспокойтесь. Железные люди здесь не при чем, ведь в королевском дворце Гомердолла сейчас должно быть не больше выживших, чем здесь…

-Чудовища… – прошептал Окмасан.

-Чудовища? Мы? Те, кто спасают два королевства от войны, развязанной из-за банальной жажды территорий и власти, а?

-Спасают?! – король вскочил, – Да после моей смерти весь Гизехайм охватит хаос! Вся чернь взбунтуется и изгрызет себя сама. Это лучше, чем если бы они померли на войне во славу своего правителя?!

-Король, если вы полагаете, что некому будет занимать престол, то знайте: вы ошибаетесь.

-Ты сейчас про этих «нейтралистов», –беглый взгляд на Окмасана, – ясно, это ведь они скрывали тебя от охотников за головами? Это ведь ты – Гэбриэл из Гильдии Хеленпика! Тот, кто разрушил все мои планы!

-Какая смекалка! Да – это я, и я хочу знать, что за планы я нарушил, убив какого-то человека, и за что вся страна обозлилась на меня всего за одну ночь, а?

-Челядь, ты даже не знаешь, что натворил? – рука короля придвинулась к острому автоперу.

-Ваше высочество, – рука Окмасана, что наконец пришел в себя, с силой вернула Вальдинга в кресло, – королю не подобает давать слабину при черни, позвольте я объясню, – небрежный взмах в ответ, – тот «какой-то человек», Гэбриэл, был ключевой фигурой во всей этой войне. Точнее, если бы он добрался до Хеленпика живым, то войны и вовсе бы не было.

-Я прям заинтригован, – наемник нашел низенький стол и уселся на него, скрестив ноги.

-Свыше двадцати лет он, ежедневно рискуя собственной головой, служил в Гомердолле тайно собирая информацию. Мы не знали ни его имени, ни даже сути информации, ибо более никому нельзя было доверять ее передачу, и даже стальная почта не была достаточно надежной. Мы знали лишь одно: использовав ее в переговорах с долмерами, мы бы заставили их капитулировать в ту же секунду. Гомердолл вновь бы стал частью Гизехайма, как и многие тысячи лет назад. Но, из-за тебя, он так и не смог добраться сюда! Только из-за тебя началась эта кровопролитная война! Все твои страдания начались только из-за тебя!

-Я вас поправлю, – палец Гэба заходил со стороны в сторону, – как прописано в самом кодексе: «Авантюрист – лишь клинок, убийца – заказчик», и тем заказчиком были именно… – палец остановился и указал на Окмасана, – Вы! Или король Барк не знает о ваших давних связях, нет?

-Естественно знает, – возмутился Окмасан, – я жалею о свершенном тогда выборе и готов понести должное наказание после окончания конфликта. Просто тогда я был одурманен речами Хастроя и Даклорна и считал, что важнее не спасти страны от истощения войной, а сохранить первоначальный расклад сил.

-Хастрой… – кулаки Вальдинга сжались, – это ведь он хочет захватить трон после меня? Думаешь народ его примет?

-Король, мне, что ли, проводить вам экскурс по истории, да? – Гэбриэл встал и начал расхаживать по комнате, загибая пальцы, – приставка Ван даровалась древнейшим знатным родам Гизехайма и Гомердолла, все королевские роды: Ван Врисы, Ван Келеры и Ван Термоны, носили ее. Кроме вас. Приставка Фон даровалась знатным родам более поздних эпох, но все еще являлась показателем высокого статуса, выделяющего ее среди мелкой и раздробленной воюющей знати. Приставка Де появлялась у любого рода, чей глава получал титул маркиза, и хоть она значила немного, но уже давала семье, хоть и малейшее, но право претендовать на престол, – он резко остановился, – а вот низший род Барков, не носящий ни единой из них, захватил власть без церемоний, без великих войн, просто просочившись в нужный момент. Не знаю, как вам, но даже мне, не смотря на все отвращение, Реджирард де фон Харсрой кажется лучшим кандидатом.

-И тем не менее род Барков правил Гизехаймом свыше двухсот лет! – возразил Окмасан, – Даже имея за спиной влиятельных покровителей, никакой человек не может в одиночку прервать такую историю. Наемник, как можешь ты быть таким самоуверенным? Взаправду считать, что двести лет интриг, заговоров и сложнейших планов канут из-за какого-то убийцы-одиночки?

-Виконт, не стоит заблуждаться. Как бы сложны ни были ваши планы, какой бы властью или деньгами вы не обладали, остается один изъян. Человек – слишком хрупкий механизм. При том он занимает ключевую роль во всей системе. А на счет убийства… Что ж, с зачатков рода людского именно сила, именно убийство были основным методом, и вам ли не знать, что деньги и власть нужны именно для наращивания силы? Разве что не своей, а сотен и тысяч других людей. Так что не заблуждайтесь, убийство – абсолютное решение всего, а его правильная постановка – искусство.

-Искусство? – прошипел сидящий Вальдинг, – Искусство, говоришь?! – он резко вскочил из-за стола, сжимая что-то в руке, – Раз мне и так не уйти, то