Сталь и пепел. На острие меча - Вадим Львов

— Майор Сергей Пашутин, позывные — Квадрат, — сказал один из подошедших, протягивая руку.

— Майор Артем Пшеничный, позывные — Эдди.

Стоящий рядом с Пашутиным боец представился следом:

— Старшина Радий Крюков, позывные — Бурят.

Лучше сразу к делу переходить. Не дай бог, «косые» нагрянут.

Словно опережая мысли Артема, Пашутин сделал пригласительный жест рукой:

— Сорок третья отдельная группа специального назначения готова встретить дорогих гостей. Транспорт в балке.

В балке тщательно укрытые от посторонних глаз маскировочной сеткой с теплоизоляционным подбоем, пластунов ожидали три облегченных рейдовых «Тигра» со снятой броней и увеличенным запасом хода, четыре «Мицубиси» L-200 и пара пятнистых «Егерей».

Один из «Тигров» был командирский, с мощной рацией и системой управления «Корунд», именно там Пшеничному как равному было выделено место.

Оставшиеся пластуны бодро попрыгали в «Мицубиси» и оставшиеся «Тигры».

— А «егерь»?

— Это подвижной склад. Там НЗ по боеприпасам. Еще запчасти и немного топлива. Все свое таскаем с собой.

Машины, взрывая землю ребристыми протекторами колес, чуть пробуксовывая, выскакивали из балки.

— Китайцы чего, совсем мышей не ловят? — спросил Пшеничный, с удивлением наблюдая эту картину.

— Ловят. Только ближе к своим позициям. Их танки на север далеко ушли, здесь только базы снабжения да сторожевые посты. Вот возле баз типа Аягуза — там желтомордые ухо востро держат. А здесь — гуляй, рванина… Сторожевые посты и комендатуры нормально спланированное нападение хрен отобьют. Вот если мы на штаб дивизии или бригады нападем, там другое дело. Могут отоварить серьезно. С вертолетов или из гаубиц.

— А их спецназ?

— За «чебуреками» бегает. От Каспия до Кульджи теперь сплошной «Аллах акбар». «Косые», понятное дело, с ними не церемонятся. Те тоже в долгу не остаются. Китайскому спецназу есть чем заняться.

«Понятно. Неплохой расклад. Может, удастся четко сработать, если все так просто».

Машины неслись по ночной степи, выстроившись в колонну. Навигатор бесстрастно отсчитывал километры, ложащиеся под колеса. Видно было, что Пашутин намотал по степи не одну сотню часов — вел машину уверенно, изредка косясь на навигатор или часы.

— Рассвет скоро?

— Через час.

— Чего думаешь, Сергей? Переждем и пешком к цели выйдем…

Спецназовец повернул к нему лицо и громко спросил:

— Пешком? Да нет, зачем? После того как «сухари» все разнесут, наше дело обеспечить эвакуацию людей. Подскочим на тачанках и с ходу из «Кордов» врежем.

Настала пора удивляться Артему:

— Какие «сухари», Серег? Наше дело — конвой перехватить и освободить Дерюгина… Конвой из двух-трех машин…

Пашутин покачал головой:

— Я не знаю, там, в Омске, у всех от страха совсем крыша съехала? Или в Москве? Какой нах конвой, Артем?! Дерюгин в лагере сидит. В Аягузе. Нам задача поставлена — напасть на лагерь после ракетно-бомбового удара, снять охрану и выпустить пленных. Потом высадка основных сил двадцать первой десантно-штурмовой бригады и эвакуация пленных. Такой приказ.

«Что за чертовщина? Какая двадцать первая бригада? Она же намертво на Кавказе сидит».

— Вот поэтому я и удивился, Артем, какого рожна сюда Болдин пластунов-то прислал. Мы разведроту десантуры ждали.

— Когда сеанс связи?

— Как и у вас. Через двадцать минут.

Едва колонна остановилась, как Артем отозвал Пашутина в сторону:

— Ерунда какая-то, брат, получается. У меня четкий приказ тоже лично от Болдина — перехватить конвой и отбить Дерюгина. Ни про какой лагерь военнопленных я не слышал. Да и какой лагерь, Серега? Через пятнадцать часов здесь Хиросима будет…

Пашутин едва не схватил Артема за грудки, но сдержался.

— Какая Хиросима, ты свихнулся, пластун? Там почти пятьсот наших пленных.

— Не может быть! У меня личный приказ Болдина — вытащить Дерюгина. Перед ядерным ударом. Про лагерь военнопленных слышу от тебя.

Пашутин ударил кулаком по пыльному капоту вездехода.

— Да охереть можно! Что вообще происходит?

Пшеничному нечего было ответить. Сам чувствовал себя шутом, развлекающим ярмарочных зевак.

Сеанс связи ничего не прояснил. Пришло подтверждение прежнего приказа. Вот и все.

— Кто-то зад свой прикрыть хочет, — резюмировал Пашутин. — Брякнул, что Дерюгина вытащит, теперь назад отыграть не может.

— Что делать будем, Серега? Уже рассвет.

Пашутин смотрел вдаль, не отвечая Артему. Потом, вздохнув, ответил:

— У тебя где точка для эвакуации?

— На двадцать километров от места высадки. На юго-восток. Все как обычно.

Новый план, созревший тут же, у заброшенной и ржавой железнодорожной ветки, идущей из ниоткуда в никуда, был не просто самоубийственным. Он был самым худшим из планов. Безвыходным. Уйди они сейчас — их ждет позор и трибунал. Попытка выполнить идиотский, подлый приказ Болдина — вытащить Дерюгина и бросить остальных — это предательство и нарушение основной солдатской заповеди «своих не бросать». «А здесь, мало того что бросаем, еще и под свои ракеты подставляем, — задумался Артем. — Уйти со всеми по степи? Смерть однозначно. Пара WZ-9 или несколько бронетранспортеров превратят их в мясной фарш за минуты. Всех. Масса освобожденных доходяг просто не уйдет в степи даже на пару километров».

— А если оружие военнопленным раздать? И пошуметь как следует. Наши засекут бой в городе — ядерную бомбу не сбросят, выяснять будут.

Пашутин довольно щелкнул пальцами:

— А что, пластун? Можно. У «косых» там запасов ж… есть можно. И радиостанция мощная. Можно открытым текстом шпарить. Такие, мол, и такие. Просим помощи. Свои.

— Да? Только что ты с охраной делать будешь? Их там тысячи. У нас менее тридцати человек.

— А чего нам остается, Артем? Ну давай на все х… положим, на ребят пленных, на Дерюгина, на мудаков штабных! Оглобли повернем и до хаты… к бабам под бочок?

Пшеничный покусал губы, смотря на розовую полосу рассвета, с каждой секундой захватывающую все больше темного неба, и кивнул.

— Ударим за два часа до того, как наши ядерным херакнут… В полдень. Когда точно не ждут. Все обнюхаем, каждую травинку… время есть, чтобы «косых» изучить подробно. У тебя сколько ПТУР?

— Две пусковые и восемь ракет.

— Думаю, хватит. Налетаем, выбиваем охрану, освобождаем наших. Пусть пешком уходят. Мы прикроем. На сколько хватит.

— Тогда надо ближе к городу держаться. Дольше проживем. И шанс ребятам дадим. Хоть и мизерный.