Полуночный Сокол - Дэвид Геммел

— Я принимаю твое замечание, — успокоил ее Бэйн.

— Просто постарайся вернуть мне его живым, — попросила Исваин. — За ферму и беженцев не беспокойся, я как следует о них позабочусь.

Бэйн подошел еще ближе.

— У меня к тебе еще одна просьба, — тихо сказал он. — В первом амбаре есть ящик с вещами, что я привез из Города, под ним, на глубине примерно двух футов; я зарыл золото. Если я не вернусь, вырой его и раздай каждому, кто останется в живых, по два золотых. Остальное, но останется совсем немного, можешь взять себе.

— Ты доверяешь мне целый ящик золота? — переспросила Исваин.

— Конечно, — с улыбкой ответил Бэйн.

— Ах, Бэйн! — воскликнула она, целуя его в щеку. — Иногда ты такой дурак, но я все равно тебя люблю.

Сгущались сумерки, когда Гвен вернулась в дом Мирии. Маленький Оррин спокойно спал на кровати Ворны, и Гвен чувствовала, что ее раздирают противоречивые эмоции. Смерть Ру и спасение Оррина случились подряд, одно после другого, и в груди Гвен боролись грусть и радость. Она точно знала лишь то, что если бы не маленький Бадраиг, она точно осталась бы на ночь у Ворны. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось видеть постное лицо Мирии.

Гвен не была мстительной и не думала о том, как наказать мать Брана. Ей просто было тошно возвращаться в этот холодный дом. Она хотела взять Бадраига и вернуться к Ворне, но нужно было собираться и готовиться к завтрашней поездке. С тяжелым сердцем Гвен подошла к двери и вошла в дом.

Мирия сидела у огня и, увидев Гвен, вскочила.

— Он умер? — испуганно спросила она.

— Нет, Ворна его вылечила.

— Но ее способности давно исчезли.

— Я сама видела, как она протянула руку к отравленному кольцу и под ее пальцами все обледенело. Кольцо треснуло и сломалось. Думаю, ее дар все еще при ней, Мирия, — сказала Гвен, проходя мимо свекрови.

— О чем ты говоришь? Что еще за отравленное кольцо?

— Не важно, — вяло сказала Гвен. — Оррин вне опасности, он здоров и спокойно спит. Хватит об этом, я очень устала.

Я хочу знать, что случилось в том доме, — настаивала Мирия, встав на пути Гвен.

Молодая женщина, вздохнув, опустилась в кресло перед пылающим камином. Она подробно рассказала Мирии о том, что случилось, и о том, что Оррин повесил на шею кольцо Руатайна.

— Ворна говорит, что с помощью кольца хотели отравить Коннавара. Яд был медленный, поэтому оно убило моего Ру спустя многие месяцы.

Не верю, что кольцо было отравлено, — начала было Мирия.

— Хватит, — оборвала ее Гвен, — я ведь не дура, Мирия. Когда лунный камень раскололся, я сама видела, как из него потекла какая-то мерзость. В самом камне была полость. Как только кольцо сняли с шейки Оррина, ему тут же стало легче. Хочешь — верь, хочешь — нет. Я знаю, что убило моего сына, и, кроме тех, кто хотел убить Коннавара, никого не виню. Руатайну никто не мог желать смерти. Я не виню тебя за то, что ты дала ему это кольцо. — Гвен встала. — Это все, что я хотела сказать, кроме того, что завтра мы с детьми уезжаем. Я верю, что сюда идут Пираты. Все, кто здесь останется, умрут, а я уже видела достаточно смертей.

Мирия не произнесла ни слова, и Гвен увидела, что на секунду обычная маска слетела с ее лица и показалось совсем другое выражение, которое, вероятно, могло выражать и боль, и нежность.

— Я запретила тебе приводить Ворну в этот дом, я убила своего внука.

— Ты не хотела, — сказала Гвен, — да и я могла тебя не послушаться.

Гвен ушла в спальню. Услышав ее, Бадраиг проснулся. Гвен взяла сына на руки и прижала к груди.

Финнигалу новый день принес лишь разочарование и горечь от собственного бессилия. Утро не предвещало никакой беды — на рассвете первые повозки с беженцами покинули селение. Тут же разгорелась первая ссора. Финнигал увидел, как люди пытаются погрузить в повозки тяжелые ящики. Он подошел и попытался объяснить, что пока повозок хватает только для перевозки людей и самого необходимого. Владелец имущества, пожилой купец, оскорбил его прямо на людях и отказался выгружать ящики. Финнигал попытался его успокоить, но в конце концов приказал двум солдатам выгрузить ящики и унести их обратно в дом. Тогда побелевший от гнева торговец отказался покидать Три Ручья, заявив, что если у него отнимут все деньги, то лучше умереть.

К сожалению, это была только первая ссора. Тут и там вспыхивали скандалы, а одна из беженок, крупная паннонка, ударила солдата. Финнигал старался всех успокоить, но он был сыном своего отца и с трудом сдерживал гнев. Однако он изо всех сил пытался держать себя в руках, чтобы выполнить свой долг, и спустя два часа первая повозка отъехала на запад. Сердце Финнигала отчаянно билось, да еще начался настоящий ливень, превратив холмы в неприступные горы грязи, в которой увязали самые тяжелые повозки. Люди, по колено в грязи, медленно толкали повозки вверх по холмам.

Кольчуга Финнигала промокла насквозь, и дождевая вода лилась под железный ворот и намочила сорочку. По грязи он шел к дому Мирии. Леди Гвен с детьми давно уехала, а Мирия спокойно сидела перед пылающим камином и вышивала.

— Пора ехать, госпожа.

— Тогда езжай, я остаюсь. Финнигал стоял на своем:

— Вы подрываете мой авторитет, госпожа. Сотни жителей откажутся ехать только потому, что вы остаетесь. Раз остаетесь вы, должны остаться я и мои солдаты, и тогда некому будет защищать беженцев от изгнанников.

— Ты закончил, Финнигал? — спросила Мирия. — От раскрытой двери сильно дует, а я не хочу простудиться.

Трясясь от бессильной злобы, Финнигал развернулся и вышел под дождь.

К полудню шторм утих, но ведущая на запад тропа превратилась в настоящую трясину. Из тысячи ста жителей Трех Ручьев уехать решили лишь шестьсот. В селении осталось всего двадцать повозок, и многие уходили пешком, унося мешки с провизией и сменной одеждой.

Из-за туч вышло солнце, и настроение Финнигала тут же улучшилось, но совсем ненадолго. Люди начали возвращаться, они спускались с холмов, бросая мешки и что-то крича. Чтобы лучше их расслышать, Финнигал снял железный шлем.

— Бандиты! — разобрал он. — Их целые сотни, спасайся кто может!

Финнигал выругался и вызвал двадцатилетнего сержанта Празалиса. Солдат побежал за ним к кузнице Наннкумала.

— Собирайте мужчин! — приказал Финнигал.

— Вон они, бандиты! — крикнул Празалис, выхватывая меч, Финнигал быстро пошел по главной улице мимо старейшего дерева — гигантского дуба. Он увидел главаря бандитов — всадника в сверкающем нагруднике и шлеме. Увидев, что разбойники не собираются ни на кого нападать, перепуганные беженцы несколько успокоились. Празалис подошел к молодому капитану.

— Я посчитал, их сто три человека.