Лесная ведунья 3 - Елена Звездная

— Достаточно, — потребовал он.

И я вдруг подумала — а голос-то какой-то знакомый. Мужской, но молодой очень. И точно ведь где-то слышала, вспомнить бы еще где.

— А еще, — мстительно продолжила я, — слизь улиточная молодит особливо. Слизь ту собирать надобно поутру, счищать ножичком, да…

— Ддддостаточно! — возопил собеседник таинственный.

Нервный он какой-то, хоть и таинственный.

— Так ты ж сам спросил, — обиделась я.

Опешил чародей капюшоном скрытый, да и ответил:

— Я не предлагал вдаваться в подробности.

Ну тут крыть нечем, действительно не предлагал. Просто оно ж как — ведьма да выпивка, смесь гремучая, так что:

— А я не предлагала со мной связываться, — ответила гордо.

Пьяная ведьма, это та ведьма, за которой слово последнее завсегда остается. А еще вредные мы становимся, просто жуть как.

Чародей этого явно не знал.

— Что ж, — произнес индивид капюшоном прикрытый, — коли от частностей переходим к подробностям, то заметила ты уже явно, что сотоварищи мои неубиваемы. Не так ли?

Хмыкнула я, на чародеев упорствующих и в бою упорно выживающих поглядела, да и подтвердила:

— Твоя правда, живучи они, аки тараканы.

И почувствовала торжество своего собеседника, уловила алыми всполохами гордыни, тщеславия, наглости. Знал бы этот, плащом закутанный, что я его эмоции насквозь вижу, может и поступил бы умнее, а так… вышло, что вышло.

— Не убить тебе их, ведунья, как бы не старалась! — сделал он гордое заявление.

И это он зря. Очень зря. Очень-очень зря.

Где-то неподалеку хмыкнул Гыркула — он меня пьяную хорошо знал, удержал усмешку и лешенька — он меня как ведунью тоже хорошо знал, заинтересовались беседою Леся с Яриною — и они меня знали преотлично. Один Капюшон не ведал, на сколь тонкий лед вступил сейчас.

— Чего ты хочешь? — спросила прямо, да еще один глоток вина сделала.

Хмель меня окутывал аки магия, хмель прогонял страх и неуверенность, хмель к авантюрам подталкивал похлеще Води Водимыча, хмель горе в душе моей притуплял, и легче мне задышалось, впервые за время долгое.

— Чего хочу? — в сумраке под капюшоном сверкнули глаза чародея светом желто-голубым.

А опосля чародей возьми да и скажи:

— Обмен предлагаю тебе, ведунья. Полюбовника ученицы твоей, в обмен на моих товарищей-чародеев, коих не убить тебе, как бы ни пыталась!

Опосля такого я даже бутылку обронила. Та упала вниз, покатилась по склону, от какого-то камня отпрыгнула да и вмазала по головушке Заратареньки. Крик его «Атака с права!» — на весь грот раздалась, только вот мы на его крик внимания вообще не обратили. Охреневали мы всей компанией.

И главное в ситуации я такой оказалась, когда и не посоветуешься ни с кем.

О том, что любовь у меня к Агнехрану никто помимо нас с ним и не ведал. Я даже то, что аспид он — скрывала как могла, до последнего. От своих самых близких скрывала, от лешеньки да чащ Заповедных. А Агнехран? Скрывал ли он? И что-то мне в груди, в самом сердце подсказывало, что скрывал. Скрывал, потому что меня берег он сильнее, чем свою жизнь. Так берег, что сам на расстоянии держался, с тех пор как потерял контроль над собой в Гиблом яру в ту гиблую ночь нападения навкар.

И если он скрывал, а я уверена, что это так, могли ли чародеи, что в среду магов проникли, знать что я и есть Ведунья Лесная? Что именно я этого леса хозяйка? Зная Агнехрана — нет. Вот от чего когда Заратар в лес мой проник, да не один а с командою чародеев, они намеревались меня схватить и с помощью меня выманить Водю, а на саму хозяйку леса организовали нападение. Ошиблись вы, господа чародеи, да и с самого начала ошибались.

И вот сейчас тоже ошиблись, когда ультиматум пьяной ведьме выдвигать вздумали!

— Полюбовника ученицы моей значит, — проговорила, недобро прищурившись.- Дык, чай, архимага мне предлагаете? Не шибко ли самонадеянное предложение?

И усмехнулся чародей в капюшейке! Ажно зубы в полумраке сверкнули.

А затем отошел он, да и открыл мне обзор чудовищный — в чародейской пентаграмме бездыханный почти лежал Агнехран! Лежал без сознания. Бледный, словно рубашка его белая. Осунувшийся, с кругами черными, со скулами заострившимися.

И вот испугалась бы я. Заголосила заполошно бы, закричала. Разум от испуга утратила бы… да только не шибко удивил меня чародей в капюшончике — я Агнехрана чуть более часа назад видела воочию, и тогда, он, в здравии да сознании, выглядел не особо то и лучше. А так хоть поспит, отдохнет, за меня переживать чрезмерно-то перестанет. В общем, сон ему на пользу пойдет, это точно. А то, что заклинание на нем оглушающее — это я и так видела. И отрава в нем — видать проклятие наложил чародеец капюшончатый с помощью иглы, прямо как Заратар в свое время. И вот клюкой поклясться могу — точно со спины удар был. Абсолютно точно! Эти ж иначе не могут — токмо подлость, токмо в спину удар, токмо…

И бесят же, вот точно как тараканы.

— Гыркула, а нет ли у вас еще бутылочки вина? — вопросила я.

— Для вас завсегда найдется, — ответил граф, и передал мне через лешего.

В этот момент капюшонка напрягся — не ведал он, что у беседы нашей свидетели имеются, да еще и в количестве таком. И так напрягся, что тут же к угрозам перешел:

— Из этой пентаграммы, ведунья, его никакой магией не вызволить!

Мне же лешенька бутылочку то открыл, я с горла то хлебнула, да и вопросила у изверга:

— А поспорим?

Умолк чародей, видать не ожидал, что не по плану разговор пойдет, да и в целом не по такому руслу речь польется. Постоял, все так же вид мне на Агнехрана в центре пентаграммы чародейской не загораживая, да и произнес:

— Две неизменные константы в нашей ситуации существуют, ведунья. Первая — не убить тебе моих сотоварищей, и это ты уже поняла. И вторая — архимаг в моей власти, из пентаграммы этой его никакой магией не спасти-не вытащить, сохранить его жизнь теперь лишь мне под силу. Много пьешь ты, от того, видать, ситуации в целом не видишь. А ты присмотрись, ведунья, присмотрись повнимательнее, да вот о чем подумай — ты в ученицы себе ведьму взяла. Ведьма эта в архимага влюблена до безумия, весну ему свою отдала, и вот как ты думаешь, что станет с ученицею твоей, когда узнает она, что из-за тебя возлюбленный ее погиб?

Ну ничего себе!

А вслух только и сказала:

— Ох и мудреные слова ведаешь, ох и сложные. Константа говоришь? А шо цэ таке?

Чуть не зарычал чародей капюшончатый, но пояснил:

— Это значит — неизменные составляющие, ведунья.

— Ммм, вот оно как, — протянула задумчиво.

А задуматься было о чем — об охранябушке. Я вообще была пьяная, злая и устала как черт опосля семи дней жизни у кикимор. Ну, серьезно, мужика они себе нашли. Тут подсоби дверь приладить, тут стол сообрази, тут крышу поправь, ибо «ты ж мужик». Я все думала черт по иному поводу возмущается, телесноэксплутационному, а оказывается вот в чем загвоздка была. Короче вот как черт не способен был с утра до вечера с молотком да топором «тыжмужика» отрабатывать, так вот и я не смогла. Устала я! Достало все! Надоело, сил моих нет.