Кукольник - Генри Лайон Олди

Плевать им было на 0,75 световой, с которой шла бирема,

— Расчетам взять цели по стандартным секторам. Залп по моей команде. Следом — беглый огонь из всех средств поражения, кроме межфазников. Расчетам межфазников ждать отдельного приказа. Внимание… Огонь!

На сей раз тот из трех Лючано, что сидел в навигаторской рубке, успел вовремя прикрыть глаза. Через несколько секунд он получил возможность убедиться в главном: хаос, бесновавшийся снаружи, никуда не делся.

Ближайший фаг расползался лохмотьями тумана, истаивая на глазах. Но залп и гибель «товарища» не остановили пожирателей.

— Огонь! Огонь!

— Это стая!

— Стая!

О флуктуациях, атакующих стаями, подобно одичалым собакам в трущобах Арганы, ходили жуткие легенды. Но ни одного реально подтвержденного случая зафиксировано не было. Теперь Лючано понимал почему: свидетели попросту не выжили. А записывающая техника после нападения фагов превращалась в утиль, не подлежащий восстановлению.

— Отставить панику. Продолжать беглый огонь по секторам. Мы прошли две трети пути в облаке. Осталось немного, а там мы уйдем от них через РПТ. Навигаторам пересчитать траекторию разгона на форсированный режим.

— Есть!

Вода за бортом кипела, исходя душным паром, смешиваясь с густеющим туманом. Граница между водой и воздухом исчезла. Бурлящее месиво проникало в легкие, вызывая жжение и тошноту. Видимость упала до нуля. Из серо-бурой мглы проступила корявая фигура великана, слепленная из комковатого киселя. Лоснились бугристые плечи, тяжко ворочалась уродливая голова без глаз, студнем колыхался торс…

— Дэв!

— Берегись!

Десяток арбалетных болтов ударил в грудь дэва, прошив великана насквозь. Увы, раны на студенистом теле затянулись без следа. Дэв взревел, с размаху обрушив на палубу галеры огромный кулак. Треск, грохот, крики отчаяния. Кого-то выбросило за борт, от двоих арбалетчиков осталось лишь кровавое месиво — омерзительно воняя, оно текло по треснувшей палубе.

Из плеч гиганта поползли змеящиеся лианы. Вместо листьев они густо поросли розовыми детскими ладошками. Пальцы на ладошках шевелились, нащупывая добычу.

— Стреляйте в него!

— Мечи наголо! Рубите отростки!

Рабу Лючано меча не полагалось. Стрелять ему тоже было не из чего. Он попятился вбок, ближе к кормчему. Одна из лиан оплела лодыжки кормчего, опрокинула на палубу, поволокла прочь.

— Ты и ты — к рулю! Держать курс!

— Есть держать курс!

Под пальцами — сырое дерево. Рулевое весло норовит вырваться из рук, уйти влево. Надо прилагать сумасшедшие усилия, чтобы удержать галеру на курсе. Туман липнет к щекам, мокрой ватой набивается в рот, ползет по лбу слизистыми потеками.

Держать!

Держать весло — и держаться самому!

Прорвемся…

В навигаторской рубке толстяк склонился над сухопарым товарищем, хрипящим на полу. Прижал к шее миниатюрный инъектор, впрыскивая дозу антидота.

— Анк, ты сильный! Ты ему не по зубам! Не уходи, Анк!…

Сухопарый обмяк, задышал ровнее.

— Извини, Анк… я должен…

Толстяк ткнул инъектором в собственную жирную шею, дернулся, грязно выругался и рухнул обратно в кресло, спеша погрузить волосатые руки в сферу управления.

Лючано ощутил вибрацию рукояток энергоприемника. Ортопласт прикипел к ладоням, качая энергию раба. Рубка перешла на резервные «батареи». Значит, дела действительно плохи!

«Корабль поврежден…»

В следующий миг змеиное кубло на плече зашевелилось, татуировка начала дергаться. Мышцы свела непроизвольная судорога — словно змеи вдруг возжелали покинуть логово и расползтись по телу носителя. Нет, не расползтись! Они стремились к одной, совершенно определенной точке — Лючано почувствовал это секундой позже.

Татуировка антиса пыталась отразить вторжение!

Внизу живота возникло ощущение не просто чего-то инородного — столь чуждого, что Лючано в ужасе закричал. Тайна, для которой не являлись преградой ни корпус «Этны», ни экранирующие поля, ни тем более человеческая плоть, сочась снаружи, из забортного мрака, входила в человека — ощупывая и исследуя организм.

Холод, похожий на сало, какое Тарталья пробовал в Мальцовке — с прожилками красного, шершавого, колючего жара между белоснежными слоями озноба, — клубился внутри, пробуя на вкус, на ощупь, не пойми на что потроха жертвы. Любопытный нос тыкался в кишки, в печень, в селезенку…

Это не было больно.

Это было страшно.

До дрожи, до черной мути в глазах.

«Так вот что испытывал Венечка Золотой…»

Змеи рвались навстречу сущности, вторгшейся в тело, но не могли дотянуться. В какой-то миг возник спазм, и на сиденье сделалось горячо и мокро. Лючано обмочился. Пожалуй, не вполне от страха — он больше не контролировал себя! В теле хозяйничал чужак: дергал за ниточки, как дитя-несмышленыш, заполучив в руки марионетку, — и с интересом смотрел, что получится.

«Однажды дитя потянет сильнее — не со зла, а от неумения соразмерять силы. И кукла сломается…»

Лиана обвила бедра Лючано. Теперь она тянулась к груди. Пять-шесть розовых ладошек жадно прилипли к животу — забравшись под влажную от пота робу, «листья» раздвигали живую плоть пальчиками, без боли, как это умеют делать хирурги с Ифигао. Дэв висел над галерой, оплетая «Этну» жгутами других лиан — гребцы дергались и корчились, угодив в их тенета.

«Почему не стреляет та тупорылая баллиста? Чего ждет Тумидус?!»

— Кормовой сектор 7-b, цель — флуктуация класса 3D. Из межфазника — огонь!

Баллиста плюнула металлом. Рой сверкающих дисков ударил в шею и правую руку великана. Монстр взвыл, разваливаясь на куски, осел в бурлящую воду. Десяток лиан скукожился, осыпался прахом, но остальные держали галеру крепко.

Обезглавленное тело вспучилось грудой клубней, рождая новые руку и голову.

— Огонь из всех средств поражения! Межфазник — второй выстрел по цели!

— Накопители не справляются!

— Нам нужно хотя бы две минуты!

Корабль качнуло. Мглистый ураган на обзорниках лопнул, опадая сгустками ржавчины. Огромная тень скользнула к «Этне», сглаживая беснующееся пространство — так вылитое за борт масло усмиряет ярящиеся волны.

Сквозь разрывы в тумане пробились лучи солнца. В их свете Лючано-галерник увидел приближение смерти. По воде к «Этне» торопился исполинский паук. Он был больше корабля, больше дэва, занятого регенерацией. Сверкала алмазной броней головогрудь, мохнатые лапы рассыпали в движении рыжие искры, тугое брюхо было затянуто в сетчатый панцирь.

Со жвал срывались языки пламени.