Один дракон – три парня. Дилогия - Дарья Сорокина

Плевать, что Регина принадлежит другому и ждёт от Айнзама ребёнка. Хуже иное. Она любит своего дракона по-настоящему, так же как Гарен — Стершу. Это чувство чуждо странной вселенской связи двух гомункулов, созданных из цветов. То самая обычная привязанность без примеси магии. Хрупкая, несовершенная, заставляющая мучиться от бессилия и безысходности.

Они оба страдают, разрываясь между издёвкой судьбы и живым чувством. И ни Айнзам, ни Стерша не помогают в этой борьбе. В их глазах непонимание, ревность и досада. Стоит ли винить их в этом? Ведь Единому и новорождённой стиерне ещё больнее.

Как же это всё сложно и неправильно. Преступно, ужасно, отвратительно!

Ливэ всякий раз смотрела с примесью разочарования и отвращения, когда её создания переступали запретную черту. Хозяйка кройвенов не жалела убитого горем Регана. В наказание никогда не забирала воспоминания, чтобы юноша знал и помнил, к чему приводит болезненная одержимость. Сестра погибнет. Потеряет себя. Вновь и вновь. Бесконечный ад для него и для неё.

И всё же...

Поцелуй. Такой как в тот самый первый раз. У них всегда было как в первый раз. Несмело, дрожа от страха и желания, прячась в тени деревьев проклятого леса.

Не отпускать, не останавливаться, обмануться.

— И чего она так разозлилась? — Реган пнул кованую дверь, и сам испугался поднявшегося грохота.

— Матушка не разрешила уходить, а мы ослушались, — пожала плечами девушка и с досадой рассматривала сбитые в кровь ноги с выступившими тёмными венами.

Несколько дней брат с сестрой шли пешком до ближайшего к Диегронду городу. Ливэ обмолвилась, что там гостят её настоящие дети, и она слетает проведать их хотя бы издалека.

Регина и Реган сгорали от ревности к двум светлым драконам и не могли смириться.

Создательница часто оставляла их в старом полуразрушенном замке под присмотром бдительных кройвенов. Но в тот раз забрала гадких птиц с собой. Глупо было не воспользоваться внезапной свободой и возможностью увидеть тех самых Айнзама и Стершу.

Мать часто и с любовью рассказывала о детях. Обещала однажды познакомить. Говорила туманные фразы о предназначении и истинной любви. Брат с сестрой пропускали мимо ушей речи Ливэ. Сложно было поверить в эфемерных драконов, с которыми связаны их жизни. Нужно было увидеть всё воочию.

Регина села на край каменной чаши и опустила в воду уставшие ноги. Сухая потрескавшаяся кожа мгновенно ожила и снова приобрела нежно-розоватый оттенок.

— Реганы лучше переносят жару, — юноша виновато посмотрел на сестру. — Мне следовали предвидеть, что долгая дорога измотает тебя.

— Не бери в голову. Скоро отдохну и приду в норму, — девушка выводила пальцами ног узоры на хрустальной глади. — Посидишь со мной?

— Конечно. Хочешь, почитаю? — предложил Реган, и сестра радостно кивнула.

Руки сами потянулись именно к этому тому. Долгими бессонными ночами, парень корил себя за тот выбор, но двум одиноким сердцам, запертым в крохотном мирке, рано или поздно захотелось бы любви и нежности. Возможно, книга была ни при чём.

— Тебе удалось увидеть их? — спросила Регина, пока парень искал подходящую историю, пристроив старый фолиант на коленях.

— Нет, а ты? — без тени разочарования ответил Реган.

— И я не видела. Говорят, у Айнзама три головы. Не хочу себе такого мужа, — прошептала девушка и передёрнула плечами.

— Да ну. Враки! Не бывает мужчин с кучей голов, — успокоил брат. — Но если всё, действительно, так, нужно хорошо подготовиться. Три — головы, Три — супруга. Это же сразу со всеми целоваться.

Парень смешно выпятил вперёд губы и трижды чмокнул воздух.

— Фу, — девушка наморщила нос и подняла ногой брызги, целясь в Рагена.

— Тихо ты! Страницы намочишь. Чем тогда будем заниматься, когда Ливэ снова запрёт нас здесь, — брат недовольно протёр страницы, и старая краска осталась на пальцах.

— Этим! — Регина спрыгнула в чашу и принялась зачерпывать воду с двух рук.

— Ты напросилась, — Реган отбросил книгу в сторону и спрыгнул в купальню следом за сестрой.

Холодная вода приятно пьянила двух цветочных созданий, и они полностью отдались весёлой игре, пока одежда и волосы не намокли и не прилипли к телу.

Регина запыхалась, на бледных щеках выступил нежный румянец. Платье сильно просвечивало, и впервые Реган посмотрел на свою названую сестру иначе.

Они росли вместе, чтили одну мать, спали в одной постели, но только сейчас юноша осознал, что из неуклюжего хрупкого ростка, она превратилась настоящий цветок. Его цветок.

Картинка с разворота книги не лезла из головы. Парень и девушка, так похожие на них, самозабвенно целовались. Зачем им с сестрой кто-то ещё? Можно навсегда остаться под сенью деревьев Диегронда и точно так же любить друг друга.

Реган легко поймал девушку и прижал к себе. Сквозь мокрую одежду ощущал тепло её тела, словно не было на них этих липких тряпок. Она тоже зачарованно смотрела на него и не пыталась вырваться. Да и чего ей бояться, ближе его нет и никогда не встретится. Одна душа, одна жизнь.

— Наверно трудно будет целоваться сразу с тремя, без хорошего навыка, — сердце стучало у юноши где-то в горле. Слова выходили неуклюжими и нелепыми, но Регина этого не замечала.

— А тебе надо поразить самую красивую из драконесс. У неё очень много воздыхателей. Чем удивишь светлую?

— Не знаю. Время есть можно многому научиться, — юноша наклонился к сестре.

— Ты даже не научил меня читать, а теперь хочешь научить целоваться? — ехидно спросила Регина.

— Не хочу, чтобы читала без меня, а целоваться тебе тут будет не с кем, — быстро ответил парень и сразу же пожалел о чрезмерной откровенности.

— А как же Айнзам? Ливэ говорит, он мой будущий супруг, а без поцелуев там никак не обойтись. Запретишь?

— Так уж и быть. Айнзаму можно. Но он должен заслужить, — предупредил Реган.

— И кто будет решать?

— Ты, конечно. Не мне же за сестрицу выбирать мужа, — улыбнулся юноша.

— Люблю тебя.

— А я тебя.

— Всегда.

— Всегда.

Первый поцелуй не был похож на тот страстный из книжки. Он получился робким и осторожным. Двое заново знакомились, словно не минуло тех долгих лет, проведённых вместе. Одна душа, одна жизнь, одно дыхание.

Смущаясь, отстранились и впервые с рождения, провели ночь раздельно, пытаясь унять бешеный стук сердца и внезапную лихорадку. В огромном пустынном замке стало в одночасье тесно для двух необычных цветов.

Слишком невозможно, чтобы поверить.

Слишком неправильно, чтобы продолжить.

Высохшую страницу старой книги перелистнул гуляющий в коридорах ветер.