Поверженные правители - Роберт Холдсток

— Расскажи мне что-нибудь.

— Все, что угодно, — заверил я ее, прикрывая меховым одеялом наши озябшие тела.

— Ты меня правда полюбил?

Выбор слов поразил и огорчил меня. Я не сразу сумел ответить. Потом поцеловал ее в кончик носа, прижал к себе, почувствовав, как она жмется ко мне всем телом, сливается со мной. Я коснулся губами ее губ, ответил на ее пристальный взгляд:

— Я действительно тебя люблю. Ты это знаешь.

Она легонько, дразня, поцеловала меня в губы.

— Я спросила: ты правда любил меня?

И опять я не сразу нашел слова. Заговорил тихо:

— Поначалу ты злила меня. Иногда даже пугала. Ты это знаешь. Мы уже говорили об этом. Но все давно уже изменилось. Это ты тоже должна знать. Я очень люблю тебя.

Она вздохнула, еще раз улыбнулась мне, а затем отвернулась и положила голову на подушку.

— Верю, что любишь. Верю, что любил. Ты любил меня. Значит, еще не конец. Мы еще найдем друг друга. Я так рада.

Она свернулась рядом со мной, греясь моим теплом.

— Ты ведь меня не оставишь, правда? Только не этой ночью.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к ее тихому дыханию.

— Нет, Ниив. Я тебя не оставлю.

Она всхлипнула, вздохнула и замерла.

— Держи меня крепче, Мерлин. Теперь мне надо уснуть. Мне нужно, чтоб ты обнимал меня. Мне нужна отвага, чтобы встретить сон.

— Что еще за сон?

— Лебединую Грезу. Мне надо увидеть сон о лебедях. Они такие красивые. Я их люблю. И отец любил.

Я держал ее очень крепко. Я тихонько говорил с ней. И очень скоро она уснула. Мои руки не уставали обнимать ее.

Пришел рассвет, а с ним — Урта. Он откинул оленью шкуру, закрывавшую дверь, и резкий зимний свет залил наш маленький дом. Урта казался темной тенью в яркой раме. Он, порывистый и бесцеремонный, вдруг смутился при виде нас. Он долго молчал, потом спросил:

— Я тебя потревожил?

— Нет. Ты нас не потревожил.

Он посмотрел на Ниив, потом на меня:

— Я вижу по высохшим слезам, что ночь была не самая легкая.

— Очень долгая ночь.

— Мне подождать снаружи?

— Нет. Пожалуйста, нет. Останься здесь. Я готов встретить день.

Я осторожно высвободил руки и поцеловал Ниив в холодный лоб. И снова вспомнил нацарапанное ею обещание.

Я отдала часть жизни, чтобы найти тебя потом.

Да, думал я. И ты будешь молода, а я буду стариком, и ты снова наполнишь мою жизнь борьбой.

Но эта мысль согревала и радовала, несмотря на молчаливый миг потери.

Ее седые волосы раскинулись по подушке из гусиного пуха. Ее запавшие щеки казались теперь моложе, все морщины забот и возраста разгладились на лице старой женщины.

— Говорил я тебе не разбрасываться своими чарами, — шепнул я. — Но я рад, что ты не хочешь меня потерять.

Урта вздохнул в дверях:

— Похоже, я теперь и тебя потеряю. Пойдешь своей Тропой, по которой уже скучаешь.

Я выбрался из постели и натянул зимнюю одежду.

— У меня нет выбора. Пора идти своим путем.

Жестокие слова сказал я человеку, который стал настоящим другом.

Урта кивнул, принимая неизбежное.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Всегда знал. Всегда приходит день… Кстати, кое-кто вернулся. Наш друг Арго. Причалил здесь, совсем рядом. Ты удивлен?

Что я мог сказать? Его слова нагнали на меня уныние, но лишь на минуту. Я двигался дальше, и при мысли об этом меня охватил радостный трепет. Я был вполне готов к переменам.

— Нет, я не удивлен. Знал, что он вернется. Я уже несколько дней чувствовал его присутствие. И я уйду с ним.

— Куда?

— На север, конечно. Оттуда я вернусь на Тропу там, где отставил ее, чтобы встретить Ниив, и Ясона, и тебя: три встречи, что дали мне несколько лет радостных перемен.

Урта улыбнулся воспоминаниям.

— Мне будет тебя не хватать. Особенно когда придет зима и запрет нас в четырех стенах.

— Ты найдешь чем заняться. Всегда находишь.

Зимний свет за его спиной был резок, удивительно резок. Такой свет бывает после сильного снегопада.

— Снег выпал? — спросил я. — Тогда и впрямь предстоит трудная зима.

— Нет, пока что не снег, — отвечал Урта, понимающе покачав головой. — Пока ты сам не увидишь, не поверишь. За одну ночь!

Он придержал для меня занавес из шкуры, а я поднырнул под его рукой и вышел в вечную рощу, в изумлении глядя на Тауровинду.

Земля вокруг, насколько хватало глаз, была белой-белой. Прилетели лебеди.