Ричард Длинные Руки - граф - Гай Юлий Орловский

– Можете добавить, – сказал я, – что Джулиан Дейз, кастелян, предатель. Он сегодня прибыл к Лангедоку, чтобы спланировать нападение на Валленштейнов! Если не ударить раньше самим, то…

Они отбыли, даже не переспросили, в самом ли деле верю в такую дикость, что Мартин возьмет всех, способных носить оружие, и поведет на захват замка, где сейчас лучшие силы Лангедока, включая его баннерных рыцарей и всех пятерых сыновей. Видимо, я им пыль пустил в глаза достаточно, но кого мне не удалось убедить, так это себя.

Мартин будет последним дураком, если оголит замок и уведет оттуда людей, повинуясь такому дикому приказу. Вся надежда на то, что в нем преданность и верность слову выше, чем трезвый расчет.

В замках вообще-то жизнь скучная, потому рыцарь всегда старается куда-нибудь слинять, будь это турнир, охота или приглашение соседа пограбить еще более дальнего соседа. Если слинять не удается, то самое радостное событие – это приезд менестрелей, паломников, странников, что уже достаточно для пира. А если вот такое грандиозное деяние, как захват замка соседа, чтобы хозяина зарезать или взять в плен, жену и дочек изнасиловать, – что может быть слаще, и разве не повод для великого пира, что должен продолжаться день и ночь, а потом снова день и ночь?

Яркий свет во всех помещениях, горят свечи, светильники и даже факелы, перед замком выкатили бочку со смолой, бросили туда факел, оттуда взметнулось ревущее багровое пламя. Пьяные везде, и хотя вооруженного народу много, однако хорошо организованный отряд с легкостью вошел бы, как нож в теплое масло, уничтожил бы верхушку, а остальных, если будут сопротивляться, перебил бы… Я вздохнул. Мечты, мечты. Потому и ликуют, расслабились, что напасть некому. В замке Валленштейна слишком мало даже для караула, а уж о рейдах на противника и мечтать не приходится.

Вернуться оказалось потруднее, но в холле я постарался попасть на глаза всем, кто проходил через него, а одному даже уронил на ногу полено, чтобы разглядел меня и потом мог подтвердить, что этот дурак неуклюжий выходил сонный и заспанный из людской, разносил дрова по каминам. Все это время я присматривался и прислушивался, готовый засечь Джулиана первым, но кастелян, похоже, все еще помогает Лангедоку планировать захват крепости Валленштейнов так же быстро и блестяще, как сумел взять этот замок.

В конце концов, намозолив всем глаза, я в самом деле начал укладываться спать, оставив дверь распахнутой настежь. Дескать, если понадоблюсь, всегда готов услужить своим спасителям, ну а главное, чтобы как можно больше народу меня видели спящим и не связывали с таинственным исчезновением загнанных в ловушку последних защитников замка.

Ближе к полуночи, когда я почти уверился, что Кларисса не придет, в моем чулане блеснул слабый свет, Кларисса вошла тихонько, держа в одной руке свечку, другой прикрывая трепещущий огонек от движения воздуха. На сгибе локтя пережимает нежную кожу плетеная ручка корзины. Верх накрыт чистым полотенцем, но сильный запах жареного мяса с луком ударил в ноздри. Желудок беспокойно заворочался, сообщил, что вообще-то не спит, еще как не спит и в принципе готов потрудиться на мое благо. Более того, если я не заброшу ему несколько добротных кусков мяса с перчиком, лучком, то вообще не даст заснуть из чувства гуманизма и справедливости.

– Не спишь? – поинтересовалась она щебечуще. От нее вкусно пахло молоком, сыром и домашним уютом. – А то я не стала бы тебя будить.

– Как можно, – испугался я. – Ты такое скажешь, что и на голову не налазит!

Она примостила огарок на ножке перевернутого стула, огляделась критически:

– Ну и место ты выбрал…

– Сойдет, – ответил я поспешно, уже ужаснувшись извечному проклятию женщин раз в неделю перетаскивать мебель с места на место. – Много ли скромному человеку надо?

– Если скромному, то много, – рассудила она.

Ее ловкие руки быстро расставили на столе простые глиняные миски, а когда сняла крышку с горшка, пахнуло одуряющими запахами нежного мяса, приготовленного умело и со вкусом. Мои ноздри задергались, Кларисса засмеялась:

– Я сразу поняла, что ты недоедаешь!.. Да еще после тех ужасных пыток тебе нужно есть много, выздоравливать. И вообще ты какой-то слабый.

Я возмутился:

– Это я слабый? А ну пощупай мой бицепс! Нет, ты пощупай!

Она рассмеялась громче, показывая мелкие зубки и алый рот.

– У вас это зовется бицепсом?.. Ладно, потом пощупаю. Ешь.

– И ты ешь, – сказал я, но опоздал, она уже ела быстро и аккуратно, как белка, что не уронит ни единой крошки. – Сама готовила?

Она кивнула с набитым ртом, щеки раздулись, стала похожей на хомяка.

– Сама.

– Молодец, – похвалил я. – Очень вкусно!

– Я старалась.

– Молодец, – снова сказал я, похвала и кошке приятна, а женщина та же кошка, только еще и разговаривает. – Люблю, когда умеют готовить. Когда некому отдаться – женщина полностью отдается работе.

Она сказала обидчиво:

– Почему это мне некому отдаться?.. Просто Шварц сегодня в ночном дежурстве, я свободна. А ты выглядел таким жалобным…

– Двух вещей хочет настоящий мужчина, – ответил я, – опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина – как самая опасная игрушка.

– Я не опасная, – возразила она. – Я не обязана спать со Шварцем, потому что я свободная женщина.

– Дай женщине неограниченную свободу, – согласился я, – и она тут же ограничит твою.

Женщина – это человеческое существо, которое одевается, болтает и раздевается. Кларисса уже наболталась, дунула на свечу, в полной темноте я слышал шуршание сбрасываемого платья, пахнуло теплом и запахом молодого горячего тела, одеяло дернулось, доски тихо и стеснительно заскрипели. Она скользнула под одеяло несмело, замерла, я тоже некоторое время не двигался, потом вспомнил, что вообще-то и то подвиг, что она сама пришла ко мне в чулан, а так инициатива должна исходить от меня.

– Иди сюда, – сказал я и притянул ее к себе. – Иди-иди. Положи голову мне на плечо…

Она с некоторым испугом опустила голову, но тут же освоилась, забросила ногу, защебетала, как ночная птичка:

– А я тебя сразу заприметила!.. Ты тогда переносил мешки в подвал, помнишь? С тобой был еще этот… ну, кривой на один глаз!

Я порылся в памяти, в самом деле тогда прошла мимо какая-то девчушка, рассмотреть ее не рассмотрел потому, что и не старался: что-то типично крестьянское, приятное только свежестью и молодостью. Если на всех приятных даже во всех отношениях бабе оглядываться, то Кристалл Огня уведут более целеустремленные.

– Помню, – ответил я, не солгав. – Мы тогда разгружали… не помню, что-то разгружали.

– Мешки с зерном! – напомнила она.

– Да-да, – согласился я. – именно мешки. Да еще и с зерном.

– Вот-вот, – обрадовалась она. – Вспомнил? Я сразу обратила на тебя внимание, ты был такой печальный и даже грустный!.. Давай я расскажу тебе, как я тебя увидела и что подумала, а потом ты мне расскажешь поподробнее, как ты меня увидел и что подумал…