Четыре после полуночи - Стивен Кинг

– Думаю, шансы очень велики, – ответил Герб. – Я не гарантирую, но я почти уверен.

– Спасибо, Герб, – сказал Морт с искренней благодарностью. – Ты крутой.

– Ну что вы, мэм, ерунда, – сказал Герб, скверно имитируя Джона Уэйна, что отчего-то доставляло ему удовольствие.

– Возвращайся к своему ужину. И поцелуй за меня Делорес.

Герб еще не вышел из образа Джона Уэйна.

– Еще чего! Я ее за себя расцелую, пилигрим.

Все-то ты важничаешь, пилигрим.

Морта охватил такой ужас, что он едва сдержал крик. То же слово, та же плоская, нарочитая растяжка. Шутер как-то подключился к его телефонной линии, и кому бы Морт ни звонил, какой бы номер ни набрал, ответит Джон Шутер. Герб Крикмор стал его очередным псевдонимом, и…

– Морт? Вы меня слушаете?

Он закрыл глаза. Едва Герб бросил изображать липового Джона Уэйна, все стало нормальным. Это снова Герб, и только что был Герб Крикмор. Он часто использует это словечко, которое…

Что?

Новый участник парада совпадений? Ага. Конечно. Никаких проблем. Я стою на обочине и смотрю парад. Мимо уже продефилировали совпадения и покрупнее.

– Слушаю, Герб… – сказал он, открыв глаза. – Это я просто подумал, как тебя люблю.

– Скажете тоже, – сказал Герб, явно польщенный. – Но дело с рассказом вы будете улаживать осторожно и осмотрительно, да?

– Да.

– Тогда я пошел ужинать со светом моей жизни.

– Ну и молодец. До свидания, Герб, спасибо тебе.

– Пожалуйста. Я постараюсь, чтобы журнал доставили к послезавтра. Ди тоже говорит вам «до свиданья».

– Не сомневаюсь. Ей ведь не терпится разливать вино, – сказал Морт, и они с Гербом засмеялись.

Едва Морт поставил телефон на столик, фантазии вернулись. Шутер, значит. Изображает в лицах полицейские отчеты^[24]. Морт был один, кругом темнота – самая благодатная почва для фантазий, и все же он не верил – по здравом размышлении, – что Джон Шутер сверхчеловек или гений преступного мира. Обладай Шутер сверхспособностями, он бы знал, что Мортон Рейни не занимается плагиатом – во всяком случае, не крал этот конкретный рассказ, а будь Шутер преступником, он грабил бы банки, а не портил воздух в западной части Мэна, выбивая рассказ из писателя, поднявшегося на романах.

Морт медленно пошел в гостиную с намерением дойти до кабинета и засесть за компьютер, когда одна мысль

(в любом случае не крал этот конкретный рассказ)

поразила его как громом, заставив остановиться.

Что значит – этот не крал? Разве он хоть раз в жизни присваивал чужие работы?

В первый раз после появления на пороге Шутера со стопкой листков Морт серьезно задумался об этом. В бесчисленных рецензиях на книги Морта Рейни неоднократно отмечалось, что он не оригинален и грешит заимствованием сюжетов. Он помнил, как Эми читала рецензию на «Мальчика Перемалывателя органов», где сначала отдавали должное динамизму и легкому языку романа, а затем высказывали предположение об определенной подражательности сюжета. Эми тогда сказала: «Ну и что? Можно подумать, критики не знают, что существует минимум пять удачных оригинальных сюжетов, которые писатели пересказывают снова и снова?»

Сам Морт считал, что существует минимум шесть сюжетов: успех, провал, любовь и потеря, месть, ошибочное принятие одного персонажа за другого и борьба за власть – от Бога или дьявола. Первые четыре он пересказывал снова и снова, как одержимый; если подумать, то и в сборник «Время сева» вошли три из этих сюжетных мотивов. Но разве это плагиат? Если да, то все романисты в мире повинны в плагиате.

Плагиат, считал Морт, – это неприкрытая кража. А он в жизни не совершал ничего подобного. Никогда.

– Никогда, – решительно произнес он и зашагал в кабинет с высоко поднятой головой, как воин, идущий на поле брани. И там он просидел следующий час, не написав ни слова.