Десант времени - Егор Красный

— Вас, вот, голубчик, не тянуло закурить сигаретку. К примеру, вы после уроков зашли в трактир, какой вы там называли на Бармалеевской улице?

— «Невская ночь», ваше превосходительство.

— Ах, да. Ну конечно, вы закусили, выпили, а потом вот сигаретку. Ох, как хорошо поди, ни каких больше удовольствий и не надо…, — полковник пустил перед собой облако дыма. — Или там курить не разрешали?

— Так, почему же? С пребольшим удовольствие курили там господа. На первом этаже там людская была, а на втором номера и кабинеты, но я вот, господин полковник как‑то не курил, не имело это для меня притягательности и удовольствия, — улыбнулся Григорий, с напряжением вдруг вспомнив материалы по его легенде, переданные ему на флешке генералом Александром Верником. Капитан помнил, что там был виртуальный план этой улицы, дома и флигеля где он проводил уроки… и был там этот трактир. В голове появись картинки первого этажа, какая‑то сцена, лестница на второй этаж, куда он мог и не ходить.

— Ну, знаете, иногда певичка какой‑нибудь романс сыграет, ну так за душу возьмет, всего перетряхнет, вот уж кажется душа улетает вслед песни.

— Не такой уж я впечатлительный, все же история — точная наука, — пожал плечами Григорий и снова взглянул на женщину, было видно, как она нервничает и платком вытирает выступающие слезы и распухший нос.

— Ну, полноте, что мы про такие мелочи только время у вас отнимаем, давайте перейдем к делу. Попробуем вспомнить генерал–лейтенанта Шаховского и его дом, вы ведь там бывали не раз?

— Да на протяжении почти полутора лет приходил к ним, дверь мне в дом открывала горничная Марфуша, а бывало и студентки меня встречали на пороге, и мы шли во флигель занятия проводить.

— Прекрасно, голубчик, кстати как вы говорили на прошлом допросе, к вам иногда приходил их дед, сам генерал… Не помните, что‑нибудь особенное в нем? Ну к примеру, как он кашлял астмически, раз он трубку курил…

— Господин полковник, курил он или нет — не могу знать, а вот не кашлял он вовсе при мне, но пожалуй он хромал сильно на левую ногу, — ответил полковнику Григорий, в голове восстанавливая записи, которые были написаны в иммиграции Марией Шаховской. Иммигрировала она в 20–х годах и попала на страницы истории, лишь потому что входила в Высший Монархический Совет, пока не умерла в 70–х годах в Париже. В своих воспоминаниях она упоминала горничную Марфушу, хромого деда и как они проводили свои летние каникулы под Выборгом.

— А ведь верно говорит, господин учитель? — спросил полковник сидящую напротив Григория Семенова расстроенную женщину. В ответ она слегка обрадовано улыбнулась и закивала головой.

— Ну вот, видите, а вы волновались, скоро мы вас обоих отпустим, — кивнул головой довольный контрразведчик. — Тогда, Гавриил Савельевич, хочу вам представить Ригину Синявскую. Вам ни чего это имя не говорит? Только не торопитесь с ответом.

Григорий понял, что полковник делает против него весьма хитрый ход. Это имя могло было быть связано только с этим куском прошлого и семьей Шаховских… или что‑то такое, мимо чего учитель не мог пройти. Например, соседка…, или какая‑то работница из этого дома. Но тогда, он будет раскрыт сегодня без особых усилий, а после его расстреляют или сначала будут пытать.

— Нет, ваше превосходительство не могу вспомнить я ее имя, — с видимым сожалением ответил капитан спецназа и прямо взглянул в глаза полковнику. А тот лишь понимающе кивнул головой.

— Не беспокойтесь, голубчик, может быть не вы, так она вас вспомнит, — полковник достал из стола свой револьвер системы «наган» и стал его просматривать, откинув барабан и заглянув в ствол.

— Как вы, Гавриил Савельевич, относитесь к «нагану»? Я вот предпочитаю им пользоваться, хотя он имеет длительный процесс перезаряжания, а также пуля может отскочить от медали на груди.

— Не могу знать, не приходилось мне в руках держать, — пожал плечами капитан, словно не понимая о чем идет речь. — Вот спортом занимался, лыжами, бегом, гирьки у меня были в комнате…

— Ну и молодцом, голубчик, не всем же воевать, — махнул рукой полковник и отложил наган на край стола. — Да, вот уж забыл, про что хотел спросить любезную Ригину? Ох, ради бога, простите мою забывчивость, Валерий Валерьевич, не напомните, что же я хотел спросить Ригину?

Штабс–капитан разминая руки в черных кожаных перчатках, вдруг задумался и беспомощно развел руками.

— Ах, да вспомнил, голубушка, не приходилось ли вам встречать это высокого, плечистого, чем‑то похожего на гвардейского поручика лейб–гвардии Егерского полка, молодого учителя истории Гаврилу Горохова?

Григорий Семенов спокойно посмотрел ей в глаза, а она с испугом прямо смотрела на него. Капитан понимал, что еще не факт, что они могли с ней встречаться, да и она могла соврать для облегчения себе и ему жизни. Но она лишь замотала в ответ головой, что могло означать, что «нет», и с испугом посмотрела на полковника, собираясь снова заплакать.

— Ну полноте, вы ведь кто были у господ Шаховских? Кухарка, а посему могли и не встречаться, вот и Гавриил Савельевич говорил, что предпочитал отобедать лишний раз в трактире на Бармалеевской улице. Встретившись взглядом с молодым рыжеволосым арестантом и увидев его кивок головы, контрразведчик остался всем доволен.

— Что скажете Регина о студентках Шаховских?

— Маша и Стеша были весьма забавные и добрые девочки, очень любили своего дедушку и частенько его разыгрывали, — утерев глаза она уже с улыбкой заговорила с полковником.

— Ну, а дедушка–генерал, что в ответ им поди взбучку задавал? — уже сам давясь смехом спросил контрразведчик, махая ей рукой и прося продолжать. Он не мог остановиться, продолжая смеяться и оглядываясь на штабс–капитана, а тот тоже прыснул в перчатку и прикрыл глаза.

— А дедушка, Иван Федорович, делал грозный вид и называл своих любимых проказниц, одну «моя суворовка», а другую, старшую «бонапартистка»…

— А каков, старик? — смеялся полковник. — Нет, вы послушайте: одну «суворовкой», а другую «бонапартистка», ну а почему так по разному?

Контрразведчик взглянул на учителя истории и, увидев как тот улыбнулся, показал пальцем на него и вдруг они все: полковник, штабс–капитан, учитель истории, а затем кухарка Ригина еще долго искренне смеялись. Наконец, полковник махнул на них рукой и переглянувшись со штаб–капитаном спросил: — Отпускаем? Тот кивнул головой и продолжал улыбаться, смотря в пол.

— Обоих отпускаем?

— Да чего ж там, обоих, ваше преосвященство!

— Гавриил Савельевич, ну а почему все же такая несправедливость — одну называл «бонапартистской», а другую «суворовкой»?

— Ну, это длинная история… Старшая Мария любила все французское, с интересом изучала Бонапартизм, а младшая Стеша, которая обожала своего деда, была влюблена в русскую историю и Генералиссимуса, князя Александра Суворова, — бодро ответил капитан спецназа, хотя вдруг почувствовал, как попал на лед и потерял твердую опору.