Книга Лунной Ночи - Диана Дуэйн

Сааш зажмурилась, а Рхиоу с отвращением фыркнула.

– Только ты и мог в таких обстоятельствах заговорить о еде, – пробормотала она. – Ладно, пошли дальше.

Все следом за Арху вошли в очередной длинный темный коридор.

– Куда мы идем? – спросила Арху Рхиоу.

– Вниз, к Реке, – ответил Арху. – Я видел часть дороги у него в голове. – Он махнул хвостом в сторону Ифа, который шел с ним рядом.

Рхиоу начала медленно бить хвостом.

– Ты за последнее время очень изменился.

– Я слышал богиню, – мысленно сказал Арху. Он оглянулся на Рхиоу, и выражение его глаз было таким, что Рхиоу захотелось отвести взгляд: слишком сильно Арху напомнил ей каменную Иау в «Метрополитен-музее». Впрочем, уверенность в нем была уверенностью смертного, смешанной с обычным кошачьим сомнением. – Я был ею, – продолжал Арху, и его всего передернуло. – Сейчас она ушла, но мы по-прежнему в ней нуждаемся… и если кто-то из нас станет ею, то сделать это придется мне…

Рхиоу слышала, как ее эххифы называли такое «взять на себя роль бога».

– Как насчет клятвы? – спросила она Арху.

Он вяло махнул хвостом.

– Я дал клятву. Думаю, что теперь я все понимаю. Я должен клятву сдержать, хотя не очень представляю как. Шепчущая… мне намекнула, но я не знаю, как эти намеки понять. Я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Я ведь не «старая душа»…

– Нам сейчас нужны совсем не «старые души», – сказала Сааш. – Старые души все время повторяют одни и те же ошибки. Почему иначе, как ты думаешь, они бы все время возвращались? – Рхиоу изумленно взглянула на Сааш, но та не обратила на нее внимания. – Нам нужна такая душа, которая сделает дело, и какое имеет значение, проела она на этом зубы или нет. Перестань себя упрекать и просто делай то, что тебе предназначено.

Арху согласно взмахнул хвостом и медленно двинулся вперед.

– Мы можем теперь предоставить ему идти своей дорогой, – через некоторое время, глядя вслед Арху, сказала Сааш. – Он примирился с той клятвой, которую дал, и сдержит ее… бедный котенок.

– Это мы бедные, – возразила Рхиоу, – учитывая, куда нас завело сотрудничество с ним.

– Верно… – Сааш помолчала, потом продолжила: – Вскоре у нас возникнут трудности с защитой, если число нападающих заметно увеличится… а я думаю, так и случится. Взрывное заклинание достаточно удобно, но если мы все время будем его использовать, оно скоро потеряет эффективность. А нервно-паралитическое заклинание в более мощной форме мы использовать не можем, пока с нами наш маленький друг. Я чуть ли не мечтаю о том, чтобы мы с ним расстались, но Арху говорит, что делать этого не следует.

Рхиоу взглянула вперед, туда, где рядом шли Арху и Иф.

– Да, – ответила она Сааш, – странно все это…

Действительно, котенок и ящер являли собой странную пару: казалось, оба очень стремятся быть рядом, хотя их тела инстинктивно питают друг к другу отвращение, – хвосты то и дело начинали хлестать по бокам, зубы оскаливались. И все же ящер явно старался шагать не особенно широко, чтобы Арху мог идти с ним рядом, а тот смотрел на Ифа с завороженным выражением невольного принятия.

– Ты говорил, что тебе велели прийти, – заговорил Арху. Голос его был настолько тих, что Рхиоу едва расслышала эти слова. – Кто велел? Кто еще с тобой разговаривает?

– Не знаю, – ответил Иф после очень долгой паузы. – Я… я слышал голос.

– Что она тебе сказала?

Уши Рхиоу насторожились; постепенно в голосе Ифа уверенность сменила полуобиду, полугнев, звучавшие, когда он говорил о грядущем триумфе своего народа.

– Она сказала: «Огонь горит в сердце, и Огонь и есть сердце. Ради этого Огня любой огонь для меня священен. Я разожгу маленькие костры там, где их нет, чтобы те, кто придет потом, нашли дорогу. Я раздую угасающие в темноте огни и подброшу топлива в те, что никому не причиняют вреда. И если костер горит и согревает собравшихся вокруг него, не стану я вмешиваться, если только он не грозит поглотить обративших в него взгляд или погаснуть. И буду я вечно собирать растопку, и шевелить когтем угасающие угли, и раздувать головни, обратив взгляд к Очагу, рождающему любой огонь, и к Той, чей огонь не угасает, к Той, кто даровал миру свет, к Той, что сияет все ярче».

Сааш, шедшая рядом с Рхиоу, искоса взглянула на нее; она явно была так поражена, что не осмеливалась даже мысленно поделиться своими впечатлениями. У самой Рхиоу лишь один раз возникло сомнение по поводу услышанного: когда Иф сказал «обративших в него взгляд»; однако на Речи значение этого было совершенно ясно – «тех, кто сидит вокруг одного и того же очага, одного и того же костра». Рхиоу облизнула нос и сглотнула; она все прекрасно поняла… Слова эхом отдавались в ее груди, проникали, казалось, в кости, как если бы она знала их всегда, хотя сейчас услышала впервые, и к тому же в варианте, предназначенном для другого вида. Клятва. Ее ни с чем ни при каких условиях невозможно спутать.

Одновременно внутренний голос Рхиоу подсказал ей пословицу на айлуринском: «Речь Иау – Огонь в сердце…»

Почему их клятва использует нашу пословицу?

– Она сказала, – продолжал Иф, – «Если желаешь судьбы, что ждет тебя, отправляйся на высокий уровень, в запретное место, в зал, откуда ведет дверь. У этой двери найдет тебя твоя судьба и поведет к сердцу…»

Она? О какой Силе он говорит? О боги, какая Сила когда-нибудь интересовалась ящерами, кроме Одинокой Силы тогда, в древности? – Рхиоу прислушалась, но ответа Шепчущей не последовало.

Рхиоу снова облизнула нос.

О милосердная Прародительница! Еще один маг. И к тому же ящер… Первый ящер-маг? И произнесший клятву в варианте, предназначенном для его вида… Значит, клятва действительна. Испытание… Еще один маг, проходящий испытание… О великая Создательница, мы все тут погибнем!