Наследие орков - Денис Юрин

Первые два часа всегда были самыми трудными, потом становилось легче бороться со скукой и одолевающей тело сонливостью, а где-то около трех часов утра Марион обычно засыпал, естественно, не забыв поставить будильник на 4.45. Ночью делать было нечего, суровая и бдительная охрана аэробазы не пропускала в здание службы гостей, а зловредный начальник, которому Адарс две недели назад имел неосторожность сказать что-то не так, приказал убрать из центра управления полетами старенький телевизор. Чтение книг, как, впрочем, и другие интеллектуальные развлечения, быстро утомляло старшего диспетчера, однако находчивый ум все-таки нашел достойное применение пропадавшим напрасно силам. Каждую ночь Марион вешал на стенку фотографию начальника службы, брал миску с вишней и, медленно раскачиваясь взад-вперед на скрипучем кресле, стрелял косточками по широко улыбающейся физиономии тирана, деспота, самодура и сатрапа. Судя по кучности выстрелов и по износу порозовевшей фотографии, упражняться в стрелковом деле Адарс начал задолго до того злосчастного дня, когда у него отобрали телевизор.

Еще лет десять назад, когда Марион только начинал службу стажером, подобное развлечение было невозможным, по крайней мере, по двум причинам: спелую вишню зимою в Полесье было не достать, да и самолеты летали гораздо чаще. Лишь три года назад зимою в магазинах стали появляться свежие фрукты, а ночная смена превратилась в никому, по большому счету, не нужную формальность, в утомительную отсидку единственного сотрудника среди пустых стен погруженного в полумрак зала. Между этими событиями, казалось, не было никакой взаимосвязи, но Марион чувствовал в простом совпадении хитрый, запутанный заговор враждебно настроенных сил, заговор против независимого полесского государства и лично его, диспетчера, престижность работы которого резко упала на сто двадцать семь пунктов в полесском рейтинге профессий и, естественно, зарплат.

Он по-прежнему оставался высококвалифицированным специалистом, способным мгновенно разобраться в самой сложной аэрокарте, посадить самолеты при любых погодных условиях и безошибочно вычислить поправку на ветер, но вот друзья почему-то от него отвернулись, а оскудевшего жалованья стало едва хватать, чтобы свести концы с концами. Радужные надежды юности – решить квартирный вопрос, обзавестись семьей и позабыть, что такое «дотянуть до получки», растворились как дым, затерялись где-то среди изобилующих экзотическими овощами и фруктами магазинных прилавков.

От гудения неожиданно заработавшего зуммера у Адарса дрогнула рука. Вишневая косточка отклонилась от намеченной траектории и угодила вместо сизого носа начальника в лампочку аварийного освещения. К счастью, крепкий плафон выдержал удар и не разбился, а то бы Мариону пришлось резко сократить рацион поглощаемого кофе и перейти на самый дешевый сорт сигарет, считавшийся неприличным даже в среде нищих сотрудников аэробазы.

«Опять схему процессора закоротило! – подумал Адарс, глядя, как на радаре появилась и медленно поползла к центру маленькая зеленая точка. – Надо бы все-таки дождаться прихода техника и заставить его поменять блок. Мне плевать, что у него нет деталей и настроения работать, больше я мучиться не могу!» Однако проведенное исключительно ради успокоения совести сканирование при помощи резервной системы неожиданно привело к положительному результату. Радар не дал сбой, к старгородской аэробазе действительно приближался неопознанный самолет класса «Д» или «Е». «Удаленность – 400, высота – 9700, скорость примерно 1100–1250, – быстро вычислил Марион, исходя из промелькнувших на мониторе рядов цифр и колеблющихся графиков траектории. – Идет прямо на нас, снижается, если и дальше пойдет без изменений курса и скорости, то через двадцать одну минуту будет над посадочной полосой».

Прежде всего в голову ночного диспетчера пришла абсурдная мысль, что его решили подставить и в надежде, что он проспит, заблаговременно не предупредили об изменении плана полетов. Однако, согласно данным компьютера, эта ночь, как, впрочем, и все остальные на месяц вперед, была совершенно пуста: ни одного приземления, ни одного взлета. Предварительной договоренности о посадке не было, и это могло означать лишь одно: приземление было вынужденным, с самолетом в воздухе случилась беда, и теперь пилот пытается дотянуть до ближайшей аэробазы.

Рука Мариона зависла над кнопкой поднятия по тревоге пожарной команды, медицинской бригады и прочих наземных служб. Диспетчер колебался, поведение небесного пилигрима было странным: он пролетел всего в пятидесяти километрах северней столичной аэробазы, до сих пор так и не связался с центром полетов для получения разрешения на экстренную посадку, метеосводки и данных о состоянии полосы, которая, как назло, из-за только что начавшейся оттепели покрылась коркой тонкого льда. Кроме того, пилот не отвечал на его многочисленные запросы, радиосигналы уходили в пустоту, а ответом было лишь привычное шипение помех на спецчастотах аэроэфира.

Марион занервничал и даже обжегся выроненной из руки сигаретой. Загадок он не любил, тем более когда дело было серьезным и касалось его работы. На разосланный по закрытым каналам электронной связи запрос пришел удручающий ответ: ни с одной аэробазы Полесья за последние два часа борт подобного класса не взлетал и ни на одну не собирался приземляться. Напрашивался вывод: самолет был иностранным и те, кто находился сейчас в небесах, задумали недоброе.

Вытерев рукавом вспотевший лоб, диспетчер торопливо залистал телефонную книжку в поисках номера ГАПСа. Пальцы застучали по клавишам, и в прижатой к уху трубке послышались долгие гудки.

– Алло, это ГАПС? Вас беспокоит старший диспетчер ночной смены старгородской аэробазы. У нас чрезвычайная ситуация… Как знаете?! – Марион был весьма удивлен, что о приближении таинственного небесного странника в местном отделении политического сыска уже известно.

– Не волнуйтесь, мы в курсе. Окажите пилоту необходимое содействие и не поднимайте шума.

– Как я ему содействие окажу, если он на связь не выходит?! Ни метеосводку не запросил, ни…

– Не запросил, значит, не оказывайте, вам же проще. – Голос дежурного офицера был спокоен и невозмутим. – Все в порядке, приятель, не волнуйся, считай, что сегодня к тебе никто не прилетал!

В трубке раздались короткие гудки. Несмотря на строжайший запрет руководства мусорить в центре полетов, Марион трижды сплюнул на пол и в приступе ярости скинул со стола переполненную бычками пепельницу. Такого обхождения Адарс не любил, он вдруг почувствовал себя маленьким, жалким и никому не нужным, лишним человечком на формальном посту, без которого можно легко обойтись.

Беда никогда не приходит одна. В тот самый момент, когда Мариону было хуже всего – горько, тошно и обидно, – раздался телефонный звонок. Заспанный голос разбуженного посреди ночи властными органами начальника службы долго извергал неблагозвучный поток ругательств и угроз, обвиняя подчиненного в глупости, нерасторопности, паникерстве и, конечно же, в служебном несоответствии. Когда истерика наконец завершилась, Мариону было приказано больше никуда не звонить, сидеть тихо, к самолету не приближаться и заниматься своей работой.

Через десять минут на фоне черного неба замерцали проблесковые маяки идущего на посадку самолета. Марион сидел, развалившись в стареньком скрипучем кресле, пил рябиновую настойку и курил, стряхивал пепел на пол. Последний телефонный звонок открыл ему глаза на горькую правду жизни, наглядно продемонстрировал ошибку, которую он каждый день совершал на протяжении последних пяти лет, портя себе нервы и нарываясь на грубости начальства. Он честно пытался работать, в то время как ему платили за то, чтобы он просто отсиживал в этой затхлой, душной каморке с девяти часов вечера ровно до пяти утра.