Ведьмин огонь - Джеймс Клеменс

— Бол, посмотрите, что с ним!

Бол кивнул, но стал подходить медленно, опасаясь нагнувшегося над Эррилом чудовища. Но чудовище даже не подняло головы при приближении старика — это действительно был огр. Рядом с ним находился волк, который, как знала теперь Елена, тоже оказался не просто лесным животным. Оба держались рядом, словно братья, и оба то и дело смотрели в ее сторону. Внезапно девушка заметила, что обе пары глаз, смотрящих на нее, совершенно одинаковы, янтарно-желтые с черными миндалевидными веками.

— Толчук, помоги-ка мне с этим предателем, — позвал Крал. — С тобой все в порядке, девочка? — обратился он к Елене.

Елена промолчала, вся поглощенная теперь созерцанием того, кто непонятно зачем хотел убить ее, — красивого бледнокожего человека с синими глазами.

— Со мной? Со мной… Все хорошо. Но зачем он так? Зачем он убил мою птицу?

Но прежде, чем ей ответил горец, заговорил незнакомец, и голос его был столь же пронзителен, как и взгляд:

— Твою птицу!?

Однако Елена не отвернулась от укоризненного взгляда синих глаз и только еще нежнее прижала к сердцу мертвого сокола:

— Я нашла его здесь, в пещере! Он сидел у меня на руке!

— Сокол принадлежал ему, — подтвердил Крал. — Он хотел…

— Ведьма лжет! — перебил его Мерик. — Птица постыдилась бы такой грязной крови!

Елена зарыла лицо в перья сокола, не зная, что сказать. Тем временем подошел Толчук, и горец передал эльфа под его надежную охрану:

— Держи его, Толчук. И не позволяй снова броситься на девочку.

И тогда вдруг огр заговорил сам, что повергло Елену в настоящий шок — невозможно было ожидать человеческой речи от такой горы мяса, бегемота с поросячьими глазками:

— Мерик больше ее не тронет, — произнес огр, и голос его был подобен грому камнепада в горах. Он убрал свой коготь с плеча Мерика.

Но Крал тут же встал между ними и Еленой:

— Ты что делаешь, огр? Неужто какой-то из гоблинов умудрился выгрызть тебе все мозги?

— Он не тронет ее. Он не может.

Девушка видела, что нападавший действительно как-то сник и даже не пытался поднять кинжал, лежавший у самых ног.

— На нее сел лунный сокол, — продолжал огр. — Пусть язык Мерика и говорит, что это ложь, но сердцем он знает правду, знает, что сокол не отдал бы свою жизнь просто так… Он не может отрицать правды.

Крал посмотрел на Елену, потом на эльфа, и в глазах его блеснула догадка:

— Так ты имеешь в виду…

— Она кровь от крови нашего народа, — снова прервал его эльф, говоря тихо и глухо. — Эта ведьма и есть наш потерянный король. Вернее, его наследник.

Затем эльф медленно опустился на колени и поднял кинжал. Но даже это движение больше не вызвало опасений у Крала — настолько изможденным и униженным выглядел теперь этот среброволосый. Но, взявшись за лезвие обеими руками, он вдруг с неожиданной, никак не ожидаемой в нем силой переломил оружие о колено.

— Я пришел сюда найти короля, а вместо этого нашел королеву, — с этими словами эльф протянул обломки кинжала девочке: — Моя жизнь отныне принадлежит вам.

Елена моргнула и покраснела, смущенная такими речами. Неловкую ситуацию прервал Бол:

— Эррил умирает! Помогите! — раздался на весь зал его отчаянный крик.

Все разом повернулись в ту сторону, и Елена с ужасом увидела, что тело ее ленника лежит бездыханным в неестественной позе, а открытые глаза бездумно и слепо глядят в потолок. Из груди вырывались последние короткие хрипы.

И мертвый сокол выпал из рук Елены.

Эррил плыл по черной холодной бездне, он боролся со свинцовыми волнами, но усталость брала свое, руки и ноги немели. Вязкая тьма сгущалась вокруг, и бродяга медленно, но верно уходил под волны.

И опускаясь на дно, он уже почти не боролся, — не потому что не было сил, но потому, что в душе старый воин уже смирился с судьбой. А Эррил был человеком дела и не любил лишнего. Большую часть сил он истратил в борьбе, — зачем тратить теперь остатки впустую? Жонглер просто открыл глаза и стал смотреть в окружавшую его подводную мглу. Течение медленно относило его в зеленоватое болото. Слово «яд » внезапно всплыло в его сознании, и он каким-то непостижимым образом вспомнил, что лезвия гоблинов всегда вымачиваются в неком алхимическом составе.

До слуха его донеслись голоса:

— Что она делает?

— Брось кинжал!

— Нет, сердце не бьется, не бьется!

— Он мертв!

— Нет!

Эррил знал, что все эти слова имеют какое-то отношение к нему, но тьма все сильнее заволакивала мозг и черным дымом начинала клубиться под черепом. Голоса превратились в шепот. Он напряженно вслушивался, но ничего больше не мог разобрать, и только чернота вокруг вдруг стала зеленоватой по краям, и невыносимый холод подбирался к сердцу. Почему же так холодно?

Этот безмолвный вопрос вызвал вдруг к жизни еще один голос, которого бродяга не хотел слышать, ибо он требовал слишком многого, слишком невозможного:

— Борись… держись… Не оставляй меня…

Неужели он когда-то знал этот голос? Но думать было трудно, и Эррил предпочел отдаться на волю черных потоков, уносивших его все дальше. Теперь ничто более не имеет значения.

Наконец, он отправился к вечному успокоению.

Но внезапно яркая вспышка все же нарушила тьму и вонзила в него свои безжалостные когти. В крови закипели пламень и лед, и Эррил вновь разрывался меж ними. О, никогда он еще не испытывал такой муки! Все раны, вся боль, какие он когда-либо испытал за эти пять столетий, теперь вернулись к нему и терзали его. Страшный коготь выхватил жонглера из спасительной черноты, и Эррил вскрикнул. Нет! Он и так страдал слишком много, и последними усилиями попытался освободиться от когтя, снова упасть в темноту забвения и, наконец, умереть спокойно. Но его не отпускали.

Вокруг него горел свет, отгоняя черноту от сознания и закрывая его от зеленоватых ядовитых течений, а они таились вокруг, словно только ожидая момента, когда свет исчезнет и можно будет снова окутать Эррила смертельными объятиями.

Перед глазами бродяги заплясали уже совсем непереносимые вспышки света, завивающиеся в высокие стройные спирали, и Эррил почувствовал, что уже снова может двигать веками. И вот уже спирали плавно и медленно превратились в лица.

Старый воин увидел склоненную над ним Елену, Бола за ее плечом и рядом с ними Крала.

— Ты спасла его! — первым восхищенно выдохнул Крал. — Ты вылечила!

Лицо Елены было бледным, и тонкая кожа обтянула кости, как у мумии. В ее влажных глазах плавали отголоски его боли. Она отняла от его руки свою, и Эррил увидел, что обе их руки в крови. Ее большой палец был разрезан до основания. В другой руке она все еще продолжала держать кинжал, тот ведьминский кинжал, который так окрестил еще у себя в доме Бол.