Лилея - Елена Чудинова

— Остаюсь.

— Ох, не самое тут теплое сейчас местечко семью-то начинать, — вздохнула Катя. — Синие докучать будут хуже мух навозных.

— Ништо, — лицо Параши прояснилось. — Как все, так и мы. В лесах убежищ много.

— Ой, Парашка! — Нелли всплеснула руками. — Ты ж в католичество теперь запишешься! Что отец-то Модест скажет?

— Уж говорил, — Параша усмехнулась. — Про католиков ты глупость говоришь, венчаться и в разной вере можно. Брак такой законен. Сокрушается он, понятное дело, что детки наши католиками станут. Только куда ж им деваться-то? Нашего-то русского храма, поди, по всей Бретани с огнем не сыскать.

Надлежало спешить с завершеньем разговора: вот-вот уж мужчины выйдут встречать приближающийся корабль.

— Уж не знаю, что тебе отец Модест говорит, а по мне так ничего, что ты за католика идешь, Бог, поди, простит. Католики теперь в гоненьях, прямо как первые христиане. Ежели они и неправы в чем, кровь мученическая многое смыть может. — Нелли сокрушенно вздохнула. — Сердце говорит, любимые мои подруги, сие была последняя наша встреча в этой жизни!

— Последняя — у попа жена, — сердито возразила Параша, закрывая рукавом подозрительно увлажнившиеся глаза. — Не бось, еще свидимся.

— Не судьба, я карты раскидывала. Зряшно себя обманывать. Обещаемся лучше, что не дети, так внуки наши повстречаются. — Катя нахмурилась. — До Англии-острова с Вами доберусь, а там останусь переждать. Вообще-то мне теперь в угры ворочаться надобно.

— В табор?

— Покуда в табор, — неуверенно, к некоторому недоуменью Нелли, ответила Катя. — Только сдается мне, что детям моим по земле не колесить. Пора б и оседлыми прикинуться. В уграх теперь затеряться легко, смута большая. Были у нас такие куруцы, те еще, по чести сказать, живодеры. Уж сколько лет после них прошло, а порядку нет.

Корабль уж был виден отчетливо, с подробностями остнастки и крошечными фигурками суетящихся людей. На воду опускался шлюп.

Маленький Роман бежал к воде впереди де Лекура и де Ларошжаклена. Подруги перекинулись взглядами. Даже пообещаться толком не вышло, ну да им и не нужны обещания!

— Сие судно называется «Роза Бреста», хоть оно и мало, да маневренно. Сие самое лучшее по неспокойным нашим водам сейчас, — рассказывал после господин де Роскоф отцу Модесту и Нелли. Они вновь прогуливались по океанскому берегу, втроем. — Экипаж его — проверенные люди. Дальше Англии они не пойдут, им много дела здесь. Из Франции увозят морем тех, кому не должно сражаться, во Францию везут оружие и воинов. Битва за Бретань еще не проиграна, она — впереди. Однако ж в портах британских не трудно будет сыскать судно, следующее коли не прямо в Россию, так к Балтийскому морю.

— А уж оттуда рукою подать до Санкт-Петербурга, — согласно кивнул отец Модест. — Оно и быстро получится. Но не терзайся, маленькая Нелли, ты верно рассудила тогда добираться через Гельвецию. Выбраться из Франции морем вправду проще ныне, чем проникнуть в нее. К тому ж это из Бретани. Но разве знала ты, что путь твой не только в Париж?

— Я, отче, много чего тогда не знала, — усмехнулась Нелли. — И не я одна. Парашке-то венчаться теперь как, двойным чином?

— Толку-то, — отец Модест нахмурился. — Брак католический для нас законен, мы вить католиков не перекрещиваем и не перевенчиваем. А обещаться воспитать детей православными она все одно не может. Одно меня утешает — здесь, на новой своей родине, словно бабочка выпорхнет она из кокона дурной колдовской славы. В добрый час.

— Парашка не может вовсе перестать ворожить, — встревожилась Нелли. — Это уж она не она будет.

— Сдается мне, здешний народ лучше умеет управляться с подобными проблемами, — отец Модест глядел через ее плечо, куда-то вдаль. Нелли обернулась по направлению его взгляда. Согбенная летами старуха-крестьянка шла в сторону деревни с корзинкою водорослей на спине и грабельками у пояса. Черная шаль, черная же юбка с высокою тальей — все сие делало ее неприметною в угрюмом осеннем пейзаже.

— У бретонцев, я чаю, кровь темней, нежели у русских, — улыбнулся господин де Роскоф. — Древняя мудрость помогла нам перелить старое вино в новые мехи. А коли отвлечься от любезных мне гематических тем, так получается теперь все по-честному. Франция отдала России мужчину — взяла у ней женщину.