Последняя ставка - Тим Пауэрс

Машина остановилась на перекрестке в полосе для левого поворота.

– Знаешь, – сказал Крейн, чувствуя себя совсем уж неловко, и дернул за дверную ручку. – Я сейчас выйду…

Она нажала на педаль газа, вывернула руль и, под пляшущими лучами приближавшихся машин, швырнула такси в поток на Стрип. Открытая пассажирская дверца моталась на петлях, и Крейн уперся ногами в пол, а левой рукой в «торпеду», чтобы не вывалиться на несущийся совсем рядом асфальт. Рявкали гудки, взвизгивали шины, и Крейн услышал позади звуки, самое меньшее, одного столкновения, но тут Нарди выровняла руль и устремилась в удачно открывшийся просвет в южном направлении.

Крейн позволил себе немного расслабиться, и когда встречный ветер прижал-таки открытую дверь, он захлопнул ее с такой силой, что оторвал ручку.

«Автомобиль – это смертоносное оружие, – подумал он, а я не желаю умирать трезвея, а не пьяным. Надо утихомирить эту психованную».

– Я, собственно… – начал было он делано легким и непринужденным тоном, но она тут же перебила его.

– О, нет, – сказала она с фальшивой веселостью, – позволь закончить мою мысль, дорогой. – Она вела машину быстро, обгоняя другие машины, и за окном Крейна мелькнул огромный бело-розовый клоун, стоявший перед входом в «Сёркус-сёркус». – Значит, смотри. Во-первых, я тебе не девочка, понял? И вряд ли когда-нибудь была ею. И я не хорошая – я в новогоднюю ночь зарезала старуху в одном доме около Тонопы, и искренне надеюсь, что мой брат окажется единственным человеком, которого мне придется убить до Пасхи. Но у меня рука не дрогнет… Если бы твоя червовая дама не погибла, я без раздумий расправилась бы с ней, если бы она оказалась на моем пути. – Она, похоже, выговорилась, гнев ее утих, и теперь покачала головой чуть ли не смущенно. – Будь я хорошей девочкой, я не смогла бы спасти тебе жизнь.

Крейн снова принял относительно расслабленную позу, но ему приходилось напрягать мышцы век, чтобы глаза не закрылись.

– Очень сомневаюсь, что у тебя это получилось, – сказал он. – Отец очень глубоко запустил в меня свои крючки. Сдается мне, что надежды для меня не осталось с шестьдесят девятого года, когда я сыграл в «присвоение» в его плавучем доме.

Нарди резко свернула на стоянку «Сизарс пэлас», промчалась по подъездной дорожке и остановилась в ряду, предназначенном для такси.

И, повернувшись на сиденье всем телом, взглянула на него широко раскрытыми глазами.

– Ты играл в «присвоение»?

Крейн тяжело кивнул.

– И… выиграл, если можно так выразиться. Я взял деньги за свою зачатую «руку».

– Но… нет, зачем тебе это понадобилось? Ведь ты уже был его сыном.

– Он этого не знал. И я тоже.

– Какого черта тебя вообще занесло туда, на эту лодку? Тебя затянуло туда или как?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Я был профессиональным игроком в покер, как и мой приемный отец. Там играли в покер.

– Вылезай из машины.

Крейн помахал оторванной ручкой.

– Тебе придется меня выпустить.

В мгновение ока она выскочила из машины, пробежала перед капотом и распахнула его дверь.

Он вылез и потянулся в сухом, горячем воздухе.

– Хочешь хороший совет? – спросила Нарди, глядя на него снизу вверх с непроницаемым выражением лица.

Крейн улыбнулся.

– Ну, теперь твоя очередь.

– Не обижайся, но я и вправду думаю, что в твоем положении лучше всего было бы застрелиться.

– Я подумаю об этом.

Она вернулась к открытой водительской двери и села за руль. Автомобиль тронулся с места, и Крейн увидел наклейку на заднем бампере: «ОДНА НУКЛЕАРНАЯ СЕМЬЯ МОЖЕТ ИСПОРТИТЬ ТЕБЕ ВЕСЬ ДЕНЬ». Когда же машина уехала, он некоторое время смотрел на противоположную сторону Лас-Вегас-бульвара, на огромное пульсирующее неоновое зарево, которое представляло собой «Фламинго».

Когда оно начало расти в его глазах, он понял, что идет в ту сторону. «В среду ночью у них должен найтись номер», – подумал он.