Рейдер - Михаил Михеев

Жил я с матерью и батей

На Арбате, здесь бы так,

А теперь я в медсанбате

На кровати, весь в бинтах…

(В.Высоцкий)

— Ты — Идиот! — Айнштейн был взбешен и не стеснялся в выражениях. — Идиот! С большой буквы! Клинический! Ну кто тебя просил туда лезть? Кто? Тебе что, шестнадцать лет? Детство в заднице играет?

— Ну, ты за базаром-то следи, за идиота и ответить можно, — вяло пытался отбрехиваться Виктор, но получалось пока не слишком хорошо. И в самом деле, тяжело отругиваться, когда ты только что пришел в себя и лежишь в медотсеке, подключенный к аппаратуре жизнеобеспечения. А хуже всего то, что ты и сам понимаешь, что да, идиот, и к тебе только что чуть было не пришла в гости упитанная полярная лисичка. Нет, она-то к тебе как раз со всей душой, но тебе от этого не легче.

Айнштейн продолжал бушевать, но видно было, что основной запал его уже прошел и сейчас он психует уже по инерции. В самом-то деле, его можно понять — он за Виктора по-настоящему беспокоился и, когда узнал, что случилось, бросил все, прыгнул на «Ганнимед» и вместе с леди Калой помчался навстречу эскадре, встретив ее аж в двух переходах от дома. Виктор даже подумал, что не всегда новомодные системы связи, которыми теперь штатно оснащались его корабли, бывают полезны. Не будь этих систем да станций-ретрансляторов, можно было бы спокойно долететь до дому. К тому времени аппаратура медотсека, возможно, успела бы поставить его на ноги, а даже и не успела бы — ну полежал бы спокойно, поболел, отдохнул-отоспался. А теперь нотации слушать придется до самого дома. Айнштейн устанет — принцесса его подменит, лучшая ученица, блин! Вон, стоит позади Айнштейна, глазищами зыркает. И ведь не пошлешь — во-первых, в замкнутом корабельном мирке это моментально станет известно, а бить по авторитету друзей на глазах подчиненных как-то нехорошо. А во-вторых, и вправду волновались ведь, переживали. Некрасиво получится.

Впрочем, так и так красивой ситуацию не назовешь. Одно радует — они тогда, несмотря ни на что, победили.

Тогда, во время неудачного абордажа Виктор совершил кучу ошибок: не обеспечил прикрытие отступления, хотя для этого, в принципе, достаточно было оставить несколько плазменных мин с датчиками движения, не распределил правильно секторы обстрела (это, в принципе, не было его задачей, на то есть командиры групп, но раз уж взялся командовать, то будь добр и отвечать за последствия) ну и, наконец, поднял десантников в контратаку, не оценив толком обстановку. Многовато ошибок, и не стоит врать самому себе, что они были вынужденные, первое правило хорошего командира — не сваливать вину на обстоятельства, подчиненных и прочее. Вляпался — сам виноват, а думать иначе — значит, вляпываться снова и снова. Но как ни занимайся самокопанием, результат все равно не отменить — он упустил из виду, что, во первых, противник никакого пиетета к смерти не испытывает и, ведя огонь, своих зацепить не побоится, ну и, во вторых, что убедившись в практически полной бесполезности стрелкового оружия, хозяева корабля могут применить что-либо более серьезное. Результат не замедлил появиться — одна из штурмовых групп использовала что-то вроде старинных РПГ, только гораздо мощнее. Взрывом раскидало всех, оказавшихся в радиусе десятка метров, но если трое десантников были просто слегка оглушены, а солдат противника просто порубило на рагу, то Виктор, в которого и попал снаряд, остался жив чудом.

От мгновенной смерти его спасла прочная десантная броня, но шлем и верхняя часть кирасы все равно треснули, а самого адмирала взрывной волной подняло и вмяло в стену. Результат — сломанный в двух местах позвоночник, трещина основания черепа, сопутствующее этому сотрясение мозга, ну и несколько легких осколочных ранений в шею и плечо. Плюс, естественно, синяки, но кто-же их считает?

Вообще, с такими повреждениями не живут, однако Виктор не зря был выпускником Академии дальней разведки. Мощный мышечный каркас не дал сместиться осколкам костей, а встроенный медблок скафандра вбросил в кровь целый коктейль из обезбаливающих и стимуляторов, которые позволили организму Виктора, пусть и в бессознательном состоянии, продержаться все то время, которое потребовалось, чтобы вытащить его с поля боя, загерметизировать скафандр, дотащить до драккара и доставить на флагманский крейсер. Ну а дальше в дело вступила аппаратура медотсека, для которой все травмы и ранения Виктора были так, семечки. Месяц полной неподвижности в регенераторе — и можно считать себя здоровым, последствий травм не будет. Ну, почти не будет — мышцы за месяц неподвижности (массаж не в счет), да еще и в условиях экспресс-заживления, когда все силы организма будут искусственно перенацелены на регенерацию, успеют изрядно атрофироваться и потом их придется долго разрабатывать, но это уже так, мелкие неудобства.

Гораздо интереснее и важнее было другое. Озверевшие от потери командира десантники, вместо того чтобы воспользоваться секундным замешательством противника, вызванным их бешеной контратакой, отбить своих и отступить, как метлой вымели врагов из отсека. Больше того, они не остановились, а поперли дальше, буквально выжимая вражеских солдат. Разумеется, рано или поздно это бы закончилось — количество врагов с каждым отсеком возрастало, силы людей, уже порядком измотанных первым штурмом, были не беспредельны, да и боезапас имеет свойство заканчиваться, но тут, в нарушение всех приказов, стали подходить десантные драккары со всех кораблей, даже с поврежденных крейсеров. Больше того, вместе с десантниками в драку полезли и остальные члены экипажа. Пожалуй, в этот момент эскадру можно было бы взять голыми руками — на кораблях оставалось по пять-шесть человек аварийной команды, однако атаковать их было просто некому. А объединенные силы десантников взломали и так трещавшую по швам оборону противника и взяли линкор (а это, похоже, был все-таки линкор, только совмещал он в себе заодно и функции десантного корабля) штурмом. Правда, при этом они не выполнили еще один приказ Виктора — не взяли ни одного пленного, даже не пытались их брать, если уж говорить точно, но винить их в этом было трудно. При штурме они потеряли человек десять, что было очень много и это, вкупе с тяжелым боем, не способствовало гуманному отношению к врагу, а фанатизм лезущих в атаку солдат противника и вовсе сводил это чувство не нет.

Но, тем не менее, трофей они захватили, и трофей знатный. Хорошо хоть, никто от большого ума не полез на абордаж второго линкора — люди устали, адреналин из крови медленно уходил, давая место рассудку, поэтому вместо еще одного абордажа капитаны попрактиковались в стрельбе. Совмещенный залп эскадры — штука страшная, неподвижный корабль разносло не в куски даже, в пыль. Виктор, просматривая потом видеозаписи, пожалел, что не видел этого фантастического по своей красоте зрелища своими глазами — никакие записи все-таки не могут этого передать, теряется масштаб. Хотя вид пылающего облака, в которое превратился космический исполин, все равно впечатлял и описать это зрелище словами Виктор бы не сумел.

Кстати, что интересно, больше всего смелости и, надо признать, масстерства, проявил в том сражении только что разжалованный командир крейсера. Виктор, узнав об этом, усмехнулся и подумал, что желание проявить себя и тем самым реабилитироваться может привести к хорошим результатам. А уж с учетом личной храбрости… Пожалуй, надо публично, но в узком кругу командиров кораблей, обязательно до конца похода отменить свое решение с формулировкой «за проявленное мужество». И, наверное, надо задумываться об официальных наградах навроде орденов. И чтобы орден был не просто красивой побрякушкой, дающей право «обслуживаться вне очереди», как во времена приснопамятного СССР, а еще и давал вполне материальные блага. Типа участка земли гектаров в…дцать, плюс деньги… Обязательно хорошие деньги. Жалованье жалованьем, но солдат-помещик очень для многих будет звучать более чем завлекательно и даст гарантию обеспеченной старости. А тот, кто уверен в будущем, будет бороться за это будущее руками и зубами. И обязательно только в пожизненное пользование, не в собственность — тогда следующее поколение тоже пойдет служить, а то бывали прецеденты в истории, когда отец чего-то добивался, а дети проживали. Впрочем, все это следовало обдумать более детально и в более спокойной обстановке.