Сердца в Атлантиде - Стивен Кинг

— Дальше по улице от нас был кинотеатр, когда я быладевочкой, — “Эшеровский Ампир”. Теперь его снесли, но когда мы были детьми —Бобби, и Салл-Джон, и я, — там словно бы все время крутили ее фильмы. По-моему,“И Бог создал женщину” шел там тысячу лет.

Я расхохотался и взял с приборной доски свои сигареты.

— В автокино Гейт-Фоллса его всегда показывали третьимхудожественным фильмом в вечерней программе по пятницам и субботам.

— Ты его видел?

— Смеешься? Да мне не разрешали даже носа туда совать, кромекак на диснеевские программы. По-моему, “Тонку” с Салом Минео я видел поменьшей мере семь раз.

— Я не вернусь в университет, — сказала она, закуривая.Сказала она это так спокойно, что сперва мне почудилось, что мы все еще говоримо старых фильмах или о полночи в Калькутте, то есть вообще о чем-то, чтоубедило бы наши тела вновь уснуть — представление окончено. А потом до менядошло.

— Ты.., ты сказала?..

— Я сказала, что не вернусь после каникул. И домапраздновать День Благодарения радость будет небольшая, но какого черта!

— Твой отец?

Она покачала головой и сделала затяжку. Тлеющий кончиксигареты отбрасывал на ее лицо оранжевые блики среди полумесяцев серой тени.Она казалась много старше. Все еще красивой, но много старше. Пол Анка пел“Диану”, я выключил приемник.

— Мой отец тут ни при чем. Я возвращаюсь в Харвич. Тыпомнишь, я упомянула Рионду, мамину подругу?

Я вроде бы что-то такое помнил, а потому кивнул.

— Снимок, который я тебе показывала, сделала Рионда. Ну,тот, где я с Бобби и Эс-Джеем. По ее словам… — Кэрол посмотрела вниз на своююбку, все еще задранную чуть не до пояса, и начала перебирать ее в пальцах.Никогда нельзя предсказать заранее, из-за чего люди смущаются. Иногда этофизиологические отправления, иногда — сексуальные завихрения родственников,иногда это просто позирование. А иногда, естественно, это пьянство.

— Скажем так: в семье Герберов проблемы с алкоголем есть нетолько у моего папочки. Он научил маму закладывать за воротник, а она былаприлежной ученицей. Долгое время она воздерживалась — по-моему, посещаласобрания “Анонимных алкоголиков”, — но, по словам Рионды, она снова начала. Апотому я возвращаюсь домой. Не знаю, сумею ли помочь ей или нет, но попытаюсь.И не только ради мамы, но и брата. Рионда говорит. Йен не знает, на каком онсвете. Ну да этого он никогда не знал. — Она улыбнулась.

— Кэрол, а может, это не такая уж хорошая идея. Махнутьрукой на свое образование…

Она сердито вздернула голову.

— Ах, тебя заботит мое образование? Знаешь, что говорят продерьмовые “черви”, в которые дуются на третьем этаже Чсмберлена? Что все доединого там вылетят из университета к Рождеству, включая и тебя. Пенни Лангговорит, что к весеннему семестру там никого не останется, кроме вашегоговенного старосты.

— Ну, — сказал я, — это уж преувеличение. Нат останется. Иеще Стоукли Джонс. Если только как-нибудь вечером не сломает шею, спускаясь полестнице.

— Ты говоришь так, будто это смешно.

— Вовсе не смешно, — сказал я. Да, это было совсем несмешно.

— Тогда почему ты не бросишь?

Теперь начал злиться я. Она меня оттолкнула и сжала колени,сказала мне, что уезжает, когда мне уже не просто хотелось ее видеть, анеобходимо было ее видеть.., она бросила меня черт знает в какое дерьмо, и —здрасьте! — все дело, оказывается, во мне. Все дело, оказывается, в картах.

— Я НЕ ЗНАЮ, почему я не бросаю, — сказал я. — А почему тыне можешь найти кого-то еще, кто позаботился бы о твоей матери? Почему эта ееподруга, ну, Рованда…

— Рионда.

— ..не может о ней позаботиться? Я хочу сказать, разве твоявина, что твоя мать пьяница?

— Моя мать не пьяница! Не смей называть ее так!

— Но ведь с ней что-то неладно, если ты из-за нее хочешьбросить университет. Если это настолько серьезно, значит, что-то очень неладно.

— Рионда работает, и ей надо заботиться о собственнойматери, — сказала Кэрол. Ее гнев угас. Она говорила устало, безнадежно. Япомнил смеющуюся девушку, которая стояла рядом со мной и смотрела, как ветергонит по асфальту обрывки призыва голосовать за Голдуотера, но эта была будтосовсем другая.

— Моя мать — это моя мать. Заботиться о ней некому, кромеменя и Йена, а Йен и в школе-то еле-еле справляется. И ведь в запасе у меняКоннектикутский университет.

— Тебе нужна информация? — спросил я ее. Голос у менядрожал, хрипел. — Так я дам тебе информацию, нужна она тебе или нет. Идет? Тыразбиваешь мне сердце. Вот тебе ИНФОРМАЦИЯ. Ты разбиваешь мое дерьмовое сердце.

— Да нет, — сказала она. — Сердца же очень крепки. Пит. Чащевсего они не разбиваются. Чаще всего они только чуть проминаются.

Ну да, да! А Конфуций говорит, что женщина, которая летаетвверх тормашками, приземляется головой. Я заплакал. Самую чуточку. Но это былислезы, никуда не денешься. Главным образом, полагаю, потому что я был захваченврасплох. И ладно! Может, я плакал и из-за себя. Потому что был напуган. Япроваливал — или был под угрозой провалить — все зачеты, кроме одного, один измоих приятелей намеревался нажать на кнопку “ВЫБРОС”, а я никак не мог броситьиграть в карты. Когда я раньше думал об университете, мне все представлялосьсовсем иначе, и я был в полном ужасе.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — сказал я. — Я люблю тебя. —Тут я попытался улыбнуться. — Немножко добавочной информации, хорошо?

Она посмотрела на меня с выражением, которого я не понял,потом опустила стекло со своей стороны и выбросила сигарету на асфальт. Подняластекло и протянула ко мне руку.

— Иди сюда.

Я сунул свою сигарету в битком набитую пепельницу искользнул по сиденью к ней. В се объятия. Она поцеловала меня и посмотрела мнев глаза.

— Может быть, ты любишь меня, может быть, нет. Я ни за чтоне стану отговаривать тебя меня любить, это я могу тебе сказать — ведь любвивокруг так мало. Но у тебя в душе полная неразбериха, Пит. Из-за занятий, из-за“червей”, из-за Эннмари и из-за, меня тоже.

Я хотел сказать, что это вовсе не так, но, конечно, былоименно так.

— Я могу поступить в Коннектикутский университет, — сказалаона. — И если с мамой наладится, я поступлю туда. А нет, так я могу заниматьсяполузаочно в Пеннингтоне в Бритдж-порте или пойти на вечерние курсы вСтредфорде или Харвиче. Все это я могу, могу позволить себе такую роскошьвыбора, потому что я девушка. Сейчас отличное время для девушек, поверь мне. ЛиндонДжонсон об этом позаботился.