Инквизитор. И аз воздам - Надежда Попова

– Согласен, – кивнул Курт, и зародившиеся было возгласы одобрения затухли, не успев разгореться. – Невиновные не должны страдать. А преступники – не должны уйти от кары. И кто вам сказал, что невиновного и преступника вы распознали верно? Кто сказал, что бывшее на мосту у ратуши – не кара, а малефиция? Что, если вы ошиблись, что тогда будет? Если сейчас я раскрою двери темницы и выпущу оттуда тех, кто пребывает там, – вы уверены, что на свет Божий выйдут невиновные? Точно уверены? Это же ваши соседи. Вы не боитесь жить потом рядом с ними? Не боитесь того, что правосудие, которое вы не позволите мне свершить, Господь снова решит содеять лично, Своими руками, и вам перепадет тоже – просто потому, что вы окажетесь рядом, да и потому, что приложите руку к освобождению злотворцев? Готовы сейчас поручиться за их невиновность, рискуя тем, что однажды и ваш дом, стоящий по соседству с одним из них, зацепит на сей раз не кипящий поток, а, скажем, дождь из огня и серы? Свою жизнь, жизнь своих детей, жен, отцов – готовы поставить на кон?

– Да! – выкрикнул одинокий голос все оттуда же, из центра толпы, и растворился в воздухе, не поддержанный никем. Курт кивнул, продолжив по-прежнему ровно:

– Вы же сами разрушаете остатки вашего мира, когда я пытаюсь сохранить хотя бы их, чтобы возвратить покой и порядок всецело. Где ваши жены? Мужья? Дочери? Родители? Сидят по домам, в то время как вы здесь? Сидят и воображают себе всевозможные опасности, раздувая те, что есть, и измышляя те, коих нет и не будет; а вы, вместо того чтобы успокоить их, тратите мое время и свои силы на то, чтобы лишь подпитать их страх. Если дело покажет, что ваши соседи невиновны, я сам выведу их из тюремных камер, каждого, лично. Вы меня знаете, вы обо мне слышали, и найдите хоть одного человека во всей Империи, кто видел бы меня ошибившимся или злонамеренно утаившим истинную суть дела. Есть такие? Кто-то хотя бы слышал о подобном?.. Дайте мне работать, – подытожил Курт, вновь не дав никому ответить. – Что бы там ни было – покой в ваш город я верну.

В ропотной тишине он взял бледную Нессель за руку, молча спустился с крыльца и направился прямо в толпу, обронив коротко и негромко:

– Расступись.

Горожане и впрямь раздались, дав им пройти. Курт пересек толпу, не оглядываясь и не смотря вокруг, свернул на ближайшую улицу, все так же молча и не оборачиваясь миновал два дома и повернул снова, лишь тогда бросив быстрый взгляд за спину.

– Сейчас они осознают, что ты все это время говорил то, что они уже не раз слышали, и их не убедил, – тихо и напряженно произнесла Нессель; он кивнул, вновь зашагав вперед:

– Да. Но к тому времени нас там уже не будет.

– Как ты это делаешь? – все так же негромко спросила она, пытаясь не отставать и явно преодолевая желание оборачиваться через каждые два шага. – Ты говоришь… Говоришь то, что говорят другие, или то, что и так известно, говоришь какие-то… заурядные вещи, а тебя слушаешь – и веришь тебе. Потом отпускает, и понимаешь, что это было какое-то наваждение, но пока ты говоришь – тебе хочется верить и доверять.

– Нас так учили, – отозвался Курт просто; она качнула головой:

– Нет, это другое. Может, у тебя есть дар внушения…

– Который не заметили наши expertus’ы? Это вряд ли.

– Почему? Они непогрешимы?

– Но ты ведь во мне не ощущаешь никаких умений подобного рода? Да и прежде множество малефиков разного пошиба, что встречались на моем пути, говорили не раз, что я в этом смысле пустышка… Так стало быть, когда я говорю, ты мне веришь, а после считаешь это наваждением? То есть, ложью? – переспросил он, и Нессель поджала губы, коря себя за оговорку. – И когда такое было? Когда я сказал, что не перестану искать твою дочь?

– Нет, – отозвалась она неохотно, обходя внушительную лужу помоев, недавно выплеснутых какой-то хозяйкой, и почти прижалась к стене дома, чтобы не наступить в смердящую грязь. – Это было в моем охотничьем домике, когда ты вложил нож в мою руку и встал, безоружный, напротив меня.

– Неужто после пожалела, что не вспорола живот собственному пациенту? – хмыкнул Курт, и ведьма серьезно кивнула:

– Бывали такие минуты. Сказать правдиво, первую пару месяцев я все ждала, что за мною явятся ваши. Я была уверена, что ты лгал, и все, что ты мне говорил, ты говорил лишь для того, чтобы я указала тебе дорогу из лесу, а потом натравишь на меня своих собратьев и…

– Но я не солгал, – заметил он многозначительно, – а стало быть, никакое это не наваждение и не помутнение рассудка из-за недуга, что с тобой тогда приключился, и даже не душевная слабость после близости, как ты, помнится, заподозрила. Просто все дело в том, что я говорил правду. А ты сама сказала: ты видишь, когда я лгу.

Нессель нахмурилась, остановившись и обернувшись к нему, явно намереваясь возразить, но не успела произнести ни слова, а Курт не успел понять, что происходит и отчего вдруг тело отпрянуло назад, а рука рванула ведьму за собою, ухватив ее за рукав. Как это бывало и прежде, лишь спустя миг осознались те незримые и неслышимые мелочи, которые рассматривать и в которые вслушиваться, осмысливать которые разум отказался еще мгновение назад: громкий шорох над головой, сменившийся нарастающим скрежетом, смутная тень, шевельнувшаяся на крыше дома… И лишь когда все кончилось, когда Нессель, взвизгнув, испуганно вжалась в его грудь, вцепившись обеими руками в плечо, – лишь тогда все эти разрозненные детали соотнеслись с грудой разбитой черепицы, что узким тяжелым потоком низринулась сверху и теперь лежала на земле там, где миг назад стояли они оба. Падая, глиняные изогнутые пластины оборвали часть дождевого карниза, и покоробленный грязный слом прошел в какой-то ладони от головы Нессель.

Еще доля мгновения пронеслась-проползла мимо – тоже, как всегда бывало и прежде, разом стремительная и невероятно неспешная, тягучая, точно старый мед, – и Курт, оттолкнув ведьму в сторону, выдернул из заплечного чехла арбалет, разложил его одним движением и направил, заряженный, на крышу дома. В неподвижности и тишине миновало с полминуты – бледная Нессель, точно бы вжавшись сама в себя, застыла рядом, боясь пошевелиться, Курт стоял на месте, высматривая на крыше, крутой, точно снежная горка, хоть какой-то призрак движения, пытаясь услышать хоть звук, и оба вздрогнули, когда дверь дома распахнулась настежь.

Курт рывком опустил руки, уставясь острием стрелы на стоящую на пороге женщину, занимавшую собою проем целиком, та охнула, подавшись назад, и он отвел арбалет, лишь теперь переведя замершее дыхание.

– Матерь Божья… – пробормотала хозяйка дома, прижав ладони к необъятной груди, опасливо шагнула вперед снова, выглянув на улицу, и при виде черепков и обломка карниза весь ее испуг внезапно испарился без остатка. – Вот же свинья-то ленивая, а! – возгласила она с усталой злостью. – Я ж говорила. Ну, я ж ему говорила, скотине такой, что рухнет же! Вот кто был прав, а?..

Нессель осторожно отступила подальше от разгневанной матроны, переглянувшись с Куртом, и он, вздохнув, медленно разрядил и сложил арбалет.