Белое солнце дознавателей - Тайга Ри

– На второй круг свободно пускают торговцев, – Марта гневно раздула ноздри, глядя в зеркало – одна из застежек не выдержала напряжения и сиротливо болталась на груди на одной нитке – рубаха разошлась, открывая связку бус и плетеные веревки, которые висели на шее. – Наши на окраинах, и конечно, – произнесла она язвительно, – мисси, подошедшая к аллари, привлечет меньше внимания, чем мисси, остановившаяся у лекарского лотка. Я приехала в гости и случайно наткнулась на девочку, нам – лекарям – никто не указ…

Сейла подняла глаза вверх и беззвучно зашевелила губами – но Марту было не переубедить. Целый день они потратили на то, чтобы понять – подойти незаметно не удастся. Поместье Тиров, было защищено почти так же хорошо, как центральная Ратуша. И вдвоем было трудно – Марта закрылась от круга, а за Сейлой и так следили.

– Как там моя птичка?

Марта недовольно сдула с лица упрямую прядь и глянула, как холодной водой окатила.

– Твоя птичка Нэнс скоро разъестся на харчах Маги так, что не влезет в платья, – большая грудь подтверждающе колыхнулась под белой тканью, – и нос воротит ото всех. Кто же ж замуж возьмет, такую? Вся в мать!

– В мать, – тоскливым эхом отозвалась Сейла, и принялась набивать трубку табаком по-новой.

– Надо бы доставить девочке в дом, – Марта кивнула на сверток, заботливо собранный для мисси на кухне. – Твоя строго настрого наказала, чтобы не позже второго дня…

– Пирожки испортятся? – ехидно ввернула Сейла, и лекарка серьезно кивнула. – Найду способ передать.

– И… – Марта помедлила, облизнула губы, и сделала пару решительных шагов к небольшой сумке, которую привезла с собой. Пошарилась внутри и вынула, завернутый в простую тряпицу, небольшой предмет, отогнула уголок и молча поманила старуху к себе.

Сейла проковыляла споро, почти забыв про трость – только взметнулись и опали седые косички в воздухе, да звякнули жалобно подвески и бубенцы. Две головы – белая, как соль, и темная, склонились рядом.

– Мастер оставил, – голос Марта понизила и слова звучали глухо, как будто выдавленные через силу. – Припрячь. Спрячь так, что бы я не знала, и не помнила, и сама забудь – где, если искать будут. Хранила, пока могла. Ликас сказал – последнее средство. Если девочка передумает… – голос стал совсем низким, – али сторону поменять решит… отдать. И будь, что будет.

– Что там? – Сейла скривила губы и протянула пальцы неохотно, касаясь только тряпки, чтобы не задеть грани артефакта – на них не сработает, да, но трогать что-то от «грязных» чужаков не хотелось.

Марта пожала широкими и пухлыми плечами.

– Сказано было – то, что не должно всплыть рано. «Светляк» оставил девочке напоследок, когда его из поместья турнули…

– С-с-с-светлые… – Сейла прошипела это так, что лекарка поежилась и отступила на шаг. – Отдадим сейчас…

– Слово дала, – крупная смуглая ладонь ловко прихлопнула пирамидку сверху. – В круге, на Источнике – последнее средство! И ты – слово дашь!

Старуха недовольно поджала губы, но – кивнула, помедлив. Слишком решительно горели глаза лекарки, слишком сильно она сжала ладонь, отказываясь отдавать артефакт и… слово-в-круге, если дано – не обойти так просто.

– Собирайся. Спрячу, – Сейла дернула платок с пирамидкой к себе, и сунула поглубже во внутренний карман. – Они выезжают верхом из поместья каждое утро, как только заря вспыхнет над пустыней, и следуют каждый раз одной и той же дорогой…

* * *

Сны сегодня были паршивыми. Черно-белыми, как зимы на верхних плато в горах, где снежные шапки чередуются с чернеющими остовами гнилых, вымерзших до полупрозрачного ледяного стекла деревьев.

Черно-белое покрывало из снега и льда. И большая крупная кошка, которая кружила вокруг меня и, казалось куда-то звала-звала-звала следом. Черно-белая. Горная. Крупный самец. Серебристый мех отливал на солнце перламутром, яркие черные пятнышки, разбросанные по бокам, и круглые пушистые чуткие уши – так и манили потрогать. Великолепный образец. В жизни я бы плела и кидала плетения быстрее, чем могла бы сообразить, но сны – такие сны. Казалось, кошка пятнала следы кругами и возвращалась, проверяя следую ли я за ней.

И так – всю ночь. Всю псакову ночь.

Я боролась с ветром, снегом, шла, проваливаясь, наступая по следам отпечатков больших широких лап на хрупком свежем насте, стараясь не потерять из виду кончик пушистого хвоста в сумерках.

Паршивая ночь.

Я поежилась, вспоминая холод. Менталистов учат контролировать, делать сновидения управляемыми, учат добывать и расшифровывать информацию, читать символы, искать связи. Таджо сказал бы, что у меня очень низкий уровень ментального контроля – даже выплести купол тепла я не догадалась за всю ночь.

Паршивый сон.

Я покрутила головой, слыша, как хрустит шея. Исси не пришел. Когда за окном уже занялась утренняя заря, я очнулась, как от толчка – в той же самой неудобной позе – затекли плечи, и спать в одежде – удовольствие сомнительное.

Псаков Дан. Что стоило найти способ предупредить, что сегодняшней ночью он так занят, что не придет?

Копыта дробно цокали по мостовой, я была сонной, но даже это не помешало мне заметить изменения маршрута – сегодня Кантор выбрал другой путь для утренней прогулки.

И леди Тир – не спалось. Артефактами на приворот и привязки меня проверили с самого утра – я зевала, но послушно вытянула вперед руку и дождалась, пока сработает определитель – чисто.

Сегодня мы ехали новой дорогой, и я крутила головой, сопоставляя воспоминания и то, как на самом деле сейчас выглядит Белый город.

Город, расчерченный твердой рукой мастеров – архитекторов на ровные концентрические круги – точно как в Керне. Главные улицы – круг в круге, сужающиеся к центральной части, и узкие улочки-лучи, пересекающиеся в одной точке – у нас это Центральная площадь, и Ратуша, где расположен круг самых дорогих лавок.

Хали-бад был построен по точно таким же принципам – окружная, первая кольцевая, опоясывающая город вкруг, и соединяющая его с пригородом, вторая кольцевая – и далее круги сходились до тех пор, пока не пересекались – в отличие от Керна, в центре Хали-бада был установлена стела – павшим, в память о катаклизме произошедшем более трехсот зим назад.

«Память о глупости» – так говорил дядя, когда иногда обсуждал южные вопросы с Луцием. «Чем больше ошибки, тем выше ставят стелу. Чтобы помнили».

Кони всхрапнули – справа, над крышами трехъярусных пагод, возвышался шпиль памяти халибадской «глупости», на котором реяли штандарты Империи, Предела и города – именно в таком порядке. Чем ближе к небу – тем ближе к Богу. Знак Фениксов, вытканный алым на белом полотнище, как символ свободы и защиты, казался насмешкой- на фоне голубой дали.

Местная Ратуша располагалась немного в стороне – на пересечении со вторым кварталом. Каждый городской круг делится на четыре четверти – и сектора формируются в зависимости от статуса, положения сторон света и пути светила – самые достойные должны иметь возможность первыми встретить рассвет.