Сын теней - Джульет Марильер

«Знаю. Я пришел. Но мне, похоже, понадобится твоя помощь».

Я почувствовала его страх. И поняла, сколько смелости ему потребовалось, чтобы подойти так близко к замку.

«Я проведу тебя. Что нужно сделать?»

«Я боюсь… прикосновений. Боюсь, что меня… схватят и запрут. И еще собак. Если ты сумеешь мне с этим помочь, я смогу остаться надолго. До завтрашнего вечера».

— Твое доверие делает мне честь, — я произнесла это вслух. — Я понимаю, как это непросто.

«Я стыжусь собственной слабости. Колдунья и впрямь наложила на меня страшное проклятие. Правда, от некоторых его сторон я только выиграл. Но я бы не хотел показывать свои слабости сестре или братьям. Я не ищу жалости, только помощи, для нее я хочу оставаться сильным.

— Ты и так очень сильный, — тихо ответила я. — Другой не смог бы выжить, не выдержал бы всего этого.

«Ты тоже сильная. Почему ты не спрашиваешь меня о чем хотела?»

«Это кажется мне… эгоистичным».

«Мы все по природе своей эгоисты. Но у тебя щедрая душа, Лиадан. Ты оберегаешь всех, кого любишь, любой ценой. Позже я покажу тебе, как увидеть то, что ты так хочешь знать. А теперь, думаю, нам пора идти».

— Дядя? — спросила я вслух, довольно неуверенно.

«Что?»

— Почему ты рассказываешь о своих слабостях мне, а от братьев скрываешь?

«Никто не хочет быть слабым. Правда, моя слабость — одновременно мой дар. То, что в одном мире является обыденным явлением, в другом может оказаться источником страха. Закрытая дверь, лай собаки. И одновременно, то, что в одном мире является загадкой, в другом становится простым и ясным. Это как картинка и отражение, реальность и видение, наш мир и Иной. Я показываю тебе свои страхи, поскольку ты можешь их понять. А понимаешь ты потому, что у тебя у самой есть Дар. Тебе легче, чем мне, но твоей душе предстоит узнать и боль, и могущество, которые несут подобные способности. Ты знаешь силу Древних и то, что она до сих пор живет в нас.

— Этот дар… дар предвидения, умение исцелять силой мысли… Мы получили все это от них, от наших предков? Он достался нам от той лесной женщины, жены первого лорда Семиводья, Энии? — Лишь только я об этом подумала, как поняла, что это правда.

«Этот дар очень стар. И слишком глубоко в нас скрыт. Как в бездонном колодце. Как в морской пучине. Он просто ждет своего часа».

Я поежилась.

— Пойдем, — произнес Финбар, пробуя голос, которым явно давно не пользовался. — Наберемся храбрости и заявим о своем присутствии. — И мы направились к дому через поля.

Я пошла вперед осмотреться, залаяла собака, и дядя мысленно, без слов, послал мне сигнал — стремление убежать, страх, от которого стучит сердце и туманится разум.

Я быстро мысленно позвала: «Конор! Дядя, ты нам нужен».

При нашем приближении люди зашептались. Кто-то держал пса за ошейник, но он рычал и рвался так, будто заметил дичь. Я не знала, как мысленно успокоить собаку. Финбар рядом со мной замер от ужаса.

— Смотрите! У этого дяденьки вместо руки лебединое крыло! — прозвучал детский голос, чистый и наивный. — Это человек из сказки!

— Вот именно, тот самый, и он мой брат. — Спокойный, властный голос раздался от дверей кухни, и во двор вышел дядя Конор, с таким видом, будто подобные вещи случались у нас в доме каждый день. — Теперь возврашайтесь к работе. Сегодня и завтра прибудут еще гости, лорду Лайаму не понравится, что вы бездельничаете.

Толпа рассеялась, собаку приподняли за ошейник и увели. Все закончилось. Я всем свои существом чувствовала, как дыхание Финбара успокаивается, как замедляется биение его сердца. Эта ночь и следующий день, и правда, будут для него тяжким испытанием.

— Пойдем, — тихо позвал Конор. — Ты, наверное, хочешь немедленно ее увидеть. Я проведу тебя.

— Я поговорю с Лайамом, — сказала я. — Нужно кое-что уладить. Потом я должна пойти к сыну. Он уже проголодался.

«Я позабочусь о собаках. С тобой все будет в порядке?»

«Спасибо, Лиадан. Возможно, позже ты покажешь мне сына».

Лайам проявил исключительное понимание, несмотря на то, что для немедленной беседы с ним я прервала совещание с капитанами его гарнизона. Он тут же отдал приказ запереть всех собак на псарне или держать их в конюшне всю эту ночь и весь следующий день, как минимум. Людям же было велено заниматься делами и оставить его родственников впокое. Волкодавов самого Лайама еще до того, как он договорил, посадили на поводки и увели во временное заключение, игнорируя укоризненные взгляды на их длинных мордах.

— Ты славная девушка, Лиадан, — произнес Лайам, возвращаясь к совещанию. Похвала для него была необыкновенной редкостью. Он нечасто выражал свое одобрение. И я подумала: насколько славной он станет считать меня, если я расскажу ему правду?

— Спасибо, дядя.

Близился вечер, солнце почти село. У нас остался всего один день, и мне ужасно хотелось пойти к маме, провести это время с ней. Но колесо вращается бесконечно, одна жизнь истекает, а другая, новая жизнь, громко заявляет о своем присутствии, тянется к тебе, заставляет признать свое существование, спешит отправиться по своему пути. Мой сын не мог ждать. Он проснулся, проголодался, и я, услав девушку-помощницу ужинать, сама села его кормить. Для нас уже был готов медный таз, наполовину заполненный теплой водой, но служанка еще не купала сына, зная, что я люблю делать это сама. Я распустила шнурки на платье, дав ему грудь, и он довольно зачмокал, нежно постукивая по моему животу кулачком и серьезно глядя на меня своими серыми глазами. Я тихонько напевала, чувствуя странное успокоение, обычно наступающее, когда приходит молоко, словно какая-то внутренняя сила заставляет тебя сидеть тихо, пока не насытился ребенок. Позже я отнесу малыша к маме, если она не заснет. Теперь она с Финбаром и лучше их оставить вдвоем. Ей нужно со многими попрощаться, но тяжелее этого прощания обещает быть лишь одно.

Через некоторое время я приложила Джонни к другой груди. Сначала он запротестовал, потом сомкнул губки на соске и снова стал сосать. Для такого малыша он обладал отменным аппетитом. В это время я обдумывала предложение Конора уйти к ним в лес. Я, а позже и мой сын, можем присоединиться к друидам. Я размышляла о приказании Хозяйки Леса: «Больше никаких одиноких прогулок. Мальчик должен оставаться в лесу». Ни в одной из возможных картин моего будущего нет места отцу Джонни.

Малыш заснул. Значит, купаться сегодня не будем. Жанис и так упрекала, что я слишком часто его мою. Для ребенка, говорила она, неестественно быть таким чистым и столько времени плескаться в воде. Он что, шутила Жанис, сын Мананнана мак Лира, бога моря? Но я только смеялась над ее замечаниями. Джонни ведь так любил эти купания, любил плавать, качаться на теплых волнах, шлепать ручками и ножками по мягкой, вечно меняющейся поверхности воды. Я не могла отказать ему в таком маленьком удовольствии и пообещала, что летом мы отправимся плавать в озере. Когда он подрастет, я научу его нырять со скалы и возвращаться на берег, как когда-то давным-давно делала это сама с Шоном и Ниав. Я покажу ему, каково это — лежать там и чувствовать, как солнце греет тебе спину, а древний камень холодит живот; опускать руку в воду и наблюдать, как между пальцами у тебя плавают рыбки. «Тебе понравится, сынок».