Нездешние - Роберт Джексон Беннетт

– Они что… хотят быть людьми? – спрашивает Мона.

– Таково их желание, – подтверждает Парсон. – Одним это удается лучше, чем другим. Они обратили свою тюрьму в рай, хоть и неправильный рай. Они оставили здесь людей и сказали им: «Мы обеспечим здесь здоровую жизнь, только согласитесь жить ею на наших условиях». И, к моему удивлению, люди согласились.

– Согласились? – не верит Мона. – Сами?

– Да, – кивает Парсон. – Поймите, Мона, мои братья и сестры, явившись сюда, влюбились в мечту. В вашу мечту. В мечту вашей страны, вашего народа. Тихая маленькая жизнь… не знаю, исполнима ли эта мечта, но она ваша. Полагаю, она так же соблазнительна для вашего рода, как для моего.

– У каждого дом на четыре спальни, блестящий автомобиль, свое хозяйство, – поясняет миссис Бенджамин. – Трава зеленеет даже там, где вовсе не должна бы расти. Все здесь счастливы.

– Были до недавнего времени, – поправляет Парсон. – До Веринджера.

– Он был из ваших? – спрашивает Мона.

– Он был здесь главным, – объясняет миссис Бенджамин. – В некотором роде. Винк – большей частью его идея. Это он предложил нам брать имена занятых нами сосудов и жить их жизнями, словно они вовсе не умирали. Это было забавно, в свое время.

– Никогда это не было забавно, – возражает Парсон. – Это было глупо. Притворяться иным, чем ты есть, – это всегда плохо кончается.

– Здесь мы расходимся, – говорит миссис Бенджамин. – Я воспринимаю это не так серьезно. Это пустяк, развлечение.

– И вот к чему оно привело, – напоминает Парсон. – В нашей семье умирают. А нам было сказано, что мы никогда не умрем.

При слове «семья» в голове у Моны всплывает давно обосновавшийся там вопрос.

– А… при чем тут моя мать?

– Что? – вскидывается Парсон.

– Моя мать? Она-то тут при чем?

– Ни при чем, – уверяет миссис Бенджамин. – Я уже говорила, что сомневаюсь, бывала ли она здесь, а если и бывала, то никак не замешана.

– Бывала и замешана, – говорит Мона. – Я уверена.

Миссис Бенджамин, хоть и нездешняя, как видно, набралась человеческих привычек, потому что сейчас шумно фыркает.

– Она была здесь, – объясняет Мона, – когда Кобурн начал работу. И перед отъездом что-то сделала с их долбаными зеркалами. Что-то в них поменяла. Думаю, это вас всех сюда и притянуло.

Парсон скребет подбородок. Миссис Бенджамин украдкой посматривает на него и находит в его растерянности оправдание своей.

– О таком нам не говорили, – признает Парсон. – Впервые слышу, что и прежде бывала связь с этими местами.

– Зачем ей это понадобилось? – спрашивает миссис Бенджамин.

– Я думаю, зеркала что-то с ней сделали, – говорит Мона. – В документах сказано, что она засматривалась в зеркала часами. По-моему, это и… свело ее с ума. Она не была шизофреничкой. Она что-то в них увидела. И, наверное, что-то увидело ее. Может, кто-то из вас.

– Если и так, – говорит Парсон, – для меня это тайна.

– И для меня, – поддерживает его миссис Бенджамин. – Я всегда считала, что все устроила Мать. Но какая-то женщина? Человеческая женщина? Как она могла… – Миссис Бенджамин каменеет, но выдох продолжается, и вместо окончания фразы из ее горла вылетает протяжное гортанное «иииииии». Круглые глаза мечутся в глазницах, начинают вращаться.

– Что это? – спрашивает Парсон.

«Ииии» обрывается, сменяется медленным вздохом.

– Здесь кто-то есть, – шепчет миссис Бенджамин.

– Кто? – спрашивает Мона.

Глаза миссис Бенджамин все вращаются с такой скоростью, что Моне чудится потрескивание соединительных тканей.