Крестоносец - Бен Кейн

Ричард повесил его прямо на стене замка.

Свершив королевское правосудие, мы продолжили путь на юг. Не успели мы сделать один переход, как нас перехватил гонец. Такое случалось нередко: Ричард постоянно находился в движении, и важные новости должны были догонять его. Почти неотлучно находясь при короле, я зачастую присутствовал при приеме посланцев. Сообщения по большей части были скучными и касались повседневных дел вроде пожалования имения или леса тому или иному лорду, назначения епископа, собирания флота, призванного доставить нас в Утремер.

Но только не в тот апрельский вечер.

Прибыло письмо от королевы Алиеноры с рассказом о жестоком избиении сотен евреев в Йорке. Притом что в народе евреев не жаловали — это ведь убийцы Христа, — новость была ужасной.

Кипящий от ярости Ричард обвинял Лоншана в неспособности справиться с делами.

— Ему следует навести порядок, и сурово! Я не могу вернуться в Англию. Только не сейчас!

Я огляделся. Люди переговаривались вполголоса, опасаясь короля: жуткое событие, случившееся в Йорке, угнетало всех. Я услышал, как Фиц-Алдельм произнес, шепотом, но недостаточно тихо: «Жаль только, что всех этих мерзопакостных евреев не перебили так же». Он сердито глянул, когда де Гюнесс сказал что-то в ответ. Я навострил уши и сумел уловить следующие слова де Гюнесса: «Твои долги». Фиц-Алдельм посоветовал ему захлопнуть рот. Я припас эту толику сведений до будущих времен. Выходит, Фиц-Алдельм задолжал ростовщику-еврею где-то в Англии.

На следующее утро, после того как поостывший Ричард продиктовал письма к матери, Лоншану, де Пюизе и сенешалям в Аквитании, Нормандии и Бретани, мы снялись с лагеря. Шли мы четыре дня, углубившись на юг дальше, чем мне приходилось бывать ранее, и зайдя в крутые, прекрасные Пиренейские горы. Служившие домом для медведей, волков и орлов, с густыми лесами на склонах, они протянулись с запада на восток, от моря до моря, отделяя Аквитанию и графство Тулузское от испанских королевств. На границе между Гасконью и Наваррой, в сонном городке, Ричард встретился с королем Санчо Шестым, невысоким человеком с узким лицом и глазами навыкате.

Красота — не первое дело, проговорил я тихонько, обращаясь к Филипу, но если Беренгария уродилась в отца, едва ли ей удалось вскружить много голов. Подмигнув, Филип заявил, что мужчина любит смотреть на огонь, а не на очаг, в котором тот пылает. Если Беренгария способна родить Ричарду сына, продолжил мой друг, ее внешность значения не имеет. И правда, любовь и привлекательность отступают перед государственными надобностями.

Никому из нас не разрешили присутствовать на переговорах между Ричардом и Санчо, продлившихся несколько дней. Король Наваррский явно оказался силен в торге — из-за дверей палат не раз слышалось восклицание: «Божьи ноги, сколько?» В итоге, однако, сделка состоялась. Ричард сообщил о ней Уильяму Маршалу, который был с нами, и я слышал каждое слово.

Чтобы жениться на Беренгарии, королю предстояло расторгнуть помолвку с Алисой. Поскольку Филипп Капет пока не подозревал о новом союзе, брак предстояло свершить не раньше, чем монархи отправятся в Святую землю. Решение искали с учетом того, что Ричард будет отсутствовать по меньшей мере два года, и заключалось оно в следующем. Они с Санчо договорились, что Алиенора приедет в Наварру и станет наставницей при Беренгарии. Затем оба короля поедут на Сицилию, где Ричард собирался остановиться на пути в Утремер. Условились, что бракосочетание состоится в Мессине.

Оставалось гадать, будет ли Беатриса сопровождать Алиенору, — в таком случае я мог увидеться с ней на Сицилии. Угли былого костра остыли, сказал я себе. Любая попытка раздуть их встретит твердый отказ с моей стороны.

Я отправлялся воевать и не искал себе жену.

Глава 3

Шинон, Турень, июнь 1190 года

До полудня оставалось недолго, и земля купалась в солнечном свете. Высоко в голубом небе парила пустельга, высматривая мелкого зверя в полях вокруг замка. Мы с Рисом находились в замковом дворе, пустом, согласно королевскому приказу. Вместо привычной толпы слуг, солдат, скопища лошадей и повозок у стены напротив донжона были установлены соломенные мишени. Лицом к ним выстроились крепкие пизанские арбалетчики из войска Ричарда, числом около дюжины. Самоуверенные, скорые на похвальбу, они дожидались прихода короля, устроившего соревнование между ними. Они едва удостоили меня вниманием, когда я занял место на краю шеренги. Рис, начавший заниматься с арбалетом намного раньше меня, сделал то же самое.

Больше месяца минуло с тайной встречи между королем и Санчо. Мы так и не отплыли в Утремер, но мое терпение, дошедшее уже до крайности, было наконец вознаграждено. Через несколько дней войскам Ричарда предстояло собраться под Везле. Предполагалось, что там мы объединимся с королем Филиппом и оттуда вместе пойдем на Лион. Нам предстояло переправиться через Рону, а затем разделиться. Французский король намеревался идти по суше до Генуи, тогда как нас ждали корабли в Марселе. Заново объединившись на Сицилии, мы должны были морем отправиться в Святую землю.

Я не мог дождаться этого мига.

Щелк. Звук спускаемой тетивы арбалета безобиден, но у меня от него всегда бежали мурашки. С близкого расстояния стальная стрела легко пробивает кольчугу. Меня же, одетого только в штаны и тунику, прошило бы насквозь. Я перевел взгляд с Риса на его мишень, стоявшую шагах в восьмидесяти. Черная точка в центре говорила том, что его усилия вознаграждены.

— Недурно.

Рис хмыкнул. Он уже упер конец арбалета в живот и взялся за ворот.

Я прицелился и выстрелил.

— Ха! — воскликнул Рис. — Как всегда, мимо чертовой цели.

— Будь это человек, стрела попала бы ему в плечо.

— Я-то своему врагу стрелу в грудь всадил.

В его тоне слышалось явное довольство собой.

Он стрелял лучше, и мы оба это знали. На пользующихся арбалетом рыцарей смотрели косо, поэтому, когда Рис принялся заниматься с ним, я торопиться не стал. Недавнее заявление Ричарда о том, что арбалет станет оружием каждого воина в Утремере, изменило все. Я начал постоянно упражняться.

— Давай попробуем еще раз, — предложил я, перезаряжая.

Второй мой выстрел оказался лучше, таким же хорошим, как у Риса. Как и третий. Зато четвертая стрела прошла выше цели. Рис не смог скрыть радости, и я сердито глянул на него. Так и продолжалось: иногда я стрелял наравне с ним, но по большей части — нет, и парень с трудом сдерживал ликование. Я делал вид, что чертыхаюсь себе под нос, но в душе был доволен. Я мог побить его верхом или пешим — почему бы не позволить юнцу быть лучше в