Облака на коне - Всеволод Шахов

– Затраты на постройку каждого жёсткого дирижабля оцениваются в пять миллионов рублей, на каждую из баз отводится по тринадцать миллионов, а все швартовые точки должны обойтись в восемь миллионов – итого около шестидесяти миллионов капитальных вложений. Да, вот упустил, – Фельдман потёр лоб, виновато улыбнулся, – думаю надо пораньше вставить: «наземная инфраструктура будет представлена дирижабельными базами в Переславле–Залесском – главная и Красноярске – эксплуатационно–ремонтная, а также шестью швартовыми точками в остальных пунктах линий».

Гольцман откинулся на спинку стула.

– Товарищ Фельдман, у вас генеральный доклад, а не рассуждалки, плохо готовились.

Фельдмн тяжело сглотнул. Гольцман сузил глаза и, вдруг, будто помиловал, резанул: – Продолжайте!

– Билеты на дирижабль Москва – Хабаровск будут продавать по цене пятьсот рублей, это на восемьдесят рублей дороже проезда по железной дороге в международном вагоне, а стоимость грузоперевозок определяется в тридцать копеек за тонно–километр, что примерно равняется плате за провоз из Иркутска в Якутск гужевым транспортом. Эти цены обеспечивают безубыточность линий.

Нобиле заёрзал на стуле. Гольцман заметил и жестом остановил Фельдмана.

– Синьор Нобиле хочет задать вопрос?

Нобиле возмущённо заговорил. Мария Андреевна подбирала слова: – Откуда такие заоблачные планы. Мы только заканчиваем первый учебный полужёсткий корабль, а тут вовсю идёт разговор о жёстких. Для постройки таких кораблей требуются немецкие специалисты.

– Синьор Нобиле, советские специалисты освоят проектирование этих кораблей сами. Да и вы разве не будете помогать нам? – Гольцман дружелюбно улыбался. – Энтузиазм советской молодёжи приводит к серьёзным достижениям. Товарищ Фельдман, продолжайте.

– Да… вот… как раз, далее у меня, – Фельдман заглянул в исписанные чёрными чернилами листы, – полужёсткие корабли объёмом по двадцать тысяч кубометров предполагается использовать для учебных целей. Кроме того, они имеют серьёзное значение для военных целей: разведка, конвоирование морских судов.

Гольцман смотрел, как реагировал Нобиле. Тот лишь кисло улыбался и качал головой.

– Синьор Нобиле, вы думаете мы не умерили свои аппетиты? Вот, например, решение о постройке цельнометаллических дирижаблей откладывается на будущее. Это обуслов–ли–вает–ся… – Гольцман, казалось, обрадовался, как чудесно справился с произношением этого слова, хотя и по слогам, – …результатами исследовательских и опытных работ.

– Да, – Фельдман зачитал, – «Строительство этого типа дирижаблей находится пока ещё в экспериментальной стадии. Поэтому использование их должно быть поставлено в зависимость от степени успешности производимых опытов».

Пауза. Но Нобиле её использовал:

– У меня предложение. Внести в доклад фразу: «Рассмотреть применение дирижаблей для ледовой разведки, аэрофотосъёмки, борьбы с пожарами и вредителями лесов и полей, их участие в научных экспедициях и спасательных операциях»

Гольцман выслушал, кивнул: – Рассмотрим! Придвинул к себе обтрёпанную толстую картонную папку.

– Товарищ Фельдман, немного отвлечёмся. Давайте вернёмся к вопросу строительства эллинга. Как помните, среди конструкторов шла горячая дискуссия по поводу увеличения его высоты. Они так и не приняли решение? – Гольцман непонятно к кому обращался. Каменные лица его подчинённых, сидевших в ряд за столом, привыкли не выражать эмоций на официальных совещаниях.

– Речь идёт об металлическом эллинге, который планируется перенести из Бердичева? – Нобиле решил уточнить.

– Да, тот самый, довоенный, из Германии, – Гольцман немного повёл головой в сторону, обозначил недовольство подёргиванием губы, – разве у нас другой есть?

Мария Андреевна почувствовала раздражение Гольцмана, стала переводить чуть тише.

– Так, вроде, для него уже запланировано на два метра увеличение высоты, – Нобиле гордо вздёрнул подбородок.

– Да, по вашему предложению, внесли изменение. Но, для будущего корабля в пятьдесят пять тысяч кубометров, он будет маловат, – Гольцман вытащил из папки исписанный лист бумаги. – От проектировщиков выводы неутешительные. Этот планируемый корабль… в высоту тридцать с половиной метров, а эллинг, с учётом планируемого наращивания, тридцать два с половиной метра.

– Я уже дал своё заключение. – Нобиле заговорил напористо. – Каркас эллинга не рассчитан на бесконечное его вытягивание. Кардинальное увеличение высоты потребует пересмотра всей конструкции.

Фельдман решительно перебил:

– Кстати, а что там на техсовете решили? Вроде профессор Канищев предлагал не увеличивать эллинг, а вытянуть сам дирижабль, уменьшив его высоту?

– Не прошла такая идея, – Гольцман махнул рукой, – там сразу вопросы посыпались, а профессор совсем не уверен был.

– Перенос эллинга медленно идёт! – Нобиле заговорил громче обычного. – У нас проект дирижабля «восемнадцать пятьсот» почти готов, к осени нужно собирать, а эллинга нет. Деревянные слишком малы.

– Нет, деревянные не годятся, – Гольцман положил перед собой другой лист бумаги, отпечатанный на машинке. – Что ж, товарищ Фельдман, план вы вроде реальный набросали. Я на комиссии в Госплане попробую его протащить. Думаю, надо его в постановление превратить, может тогда быстрее дела пойдут.

11

Комендант общежития провожал Антонину к десятому бараку и постоянно бубнил, то ли оправдываясь, то ли размышляя:

– Женские и семейные бараки полностью заполнены. Десятый барак пока полупустой стоит. Строители Стальмоста переселились, теперь сюда будем дирижаблестроевских рабочих заселять… Вот он! – комендант вытянул указательный палец в сторону барака с выбеленными стенами и некрашеной дверью посреди фасада. – Два крыла от входа, кухней разделены, коридор по центру… комнаты в каждую сторону… на каждой стороне десять комнат. Это получается весь барак – сорок комнат. Обычно на семью комнату выделяем, а так по двое селим. Начальники решили половину барака женским сделать. Может и кухню разделим…

– А на одного человека комнату дают? – Антонина понимала, что спрашивает о невозможном.

Комендант с усмешкой заглянул в глаза Антонине.

– Многовато двенадцать квадратных метров на одного. Бывает временно заселяем, но бумага нужна от начальника Дирижаблестроя.

Антонина вздохнула.

– Но вы пока одна будете жить, в том крыле пустые комнаты. Правда не знаю, надолго ли. Сейчас много рабочих нанимают.

Комендант распахнул скрипучую входную дверь, приглашая Антонину входить первой. Та нерешительно перешагнула высокий порожек.

– Это тамбур. Что тут у них? Вёдра, лопаты, мётлы… – комендант подошёл к куче какого–то тряпья. – Просил же убрать, – проворчал, – пожарные проверку будут делать, опять отругают.

Антонина прошла тамбур, отворила следующую дверь.

Две тусклые лампочки освещали просторное помещение кухни. Вдоль стен стояли две печи с плитами для приготовления еды.

– Странно, что никого нет. Нам туда! Налево! – комендант показал в сторону длинного коридора. – Ваша комната восемь. Чётные с одной стороны, нечётные – с другой.

Комендант вытащил из кармана выцветших шаровар связку ключей. Со скрежетом втиснул один из ключей в замок.

– Проходите! Тут только несколько дверей запираются. Женщине среди мужчин лучше комнату с замком иметь…

Антонина вошла и сразу наткнулась на замызганный, землистого цвета, деревянный стол

– Ну, это чуть сдвинем, – комендант легко приподнял стол и немного сместил его вглубь