Друг мой, враг мой... - Эдвард Радзинский

Я с изумлением посмотрел на него: именно об этом писали английские газеты. И ответил подобострастно:

– Английские газеты, Коба, действительно утверждают, что никакого путча не было, просто бесноватый в очередном припадке безумия расстрелял половину своей партии.

Коба рассмеялся:

– Они тоже ничего не понимают. Какой же он бесноватый? На мой взгляд, он очень даже в своем уме. Просто вчерашние соратники мешали ему строить сильное государство. Они никак не могли забыть прошлых заслуг и бузили. И только сейчас, уничтожив их, Гитлер становится истинным Фюрером… Быстрый у него путь в вожди. Сначала поджег Рейхстаг, чтобы избавиться от чужих – от жалких немецких социал-демократов и бедных коммунистов. Теперь он избавился от своих. – Коба замолчал, прошелся по кабинету, держа трубку в негнущейся руке. – Нет, он не бесноватый! Он – политик… хитрый, умный политик, этот товарищ Гитлер…

Я смотрел на Кобу и видел на его лице хорошо знакомое мне раздумье – некая опасная мысль все больше завладевала им.

Всю неделю я продолжал переводить ему немецкие газеты. Как же он жадно слушал!

И когда я прочел лозунг нацистов: «Один народ, одна партия, один Фюрер!» (кстати, у нас не смели переводить слово «Фюрер», ведь «Вождем» в СССР называли его, Кобу), Коба засмеялся:

– Вот вам всем – итог! Теперь между ним и остальными партийцами – пропасть. Теперь в его партии остались только те, для которых он Бог и Фюрер.

Потом, когда мы ехали в машине на Ближнюю дачу, Коба вдруг сказал:

– Итак, товарищ Гитлер избавился от своих старых революционеров-партийцев… – Мысль эта явно не давала ему покоя. – Кстати, и товарищ Ленин не раз издевался над так называемыми старыми партийцами и даже говаривал, что «революционеров в пятьдесят лет следует отправлять к праотцам». В этой шутке, Фудзи, есть очень серьезная мысль: каждое революционное поколение с годами становится тормозом для той идеи, которую они вынесли на своих плечах… Так что, мижду нами говоря, товарищ Гитлер всего лишь поверил товарищу Ленину. – Коба засмеялся.

Но особенно его развеселило то, что все расстрелянные Гитлером, умирая… славили Гитлера. Он долго прыскал в усы, мой смешливый друг Коба. Уверен: тогда он уже обдумывал первые действия.