Пестрые истории - Иштван Рат-Вег

«Его благородия, господина Флорентиуса, графа Голландии дочь Маргарита, умершая в 1276 г. на сорок втором году жизни, в Великую пятницу в 9 часов утра родила триста шестьдесят четыре младенца разного пола, коих господин епископ, преподобный Гвидо, в присутствии высших священнослужителей и магнатов крестил в купели мальчиков именем Ян, девочек именем Елизавета, все онн вместе с матерью отдали Богу душу, чтобы обрести вечную жизнь; тела их, однако, покоятся под сим камнем»^[130].

Для большей достоверности показывали две крестильные купели, в которых крестили близнецов: в одной мальчиков, в другой девочек.

Лессинг^[131] сказал однажды, что он поверит в известные вещи, если увидит их собственными глазами, а в иные и при том — нет.

Парадокс Лессинга вполне подходит к надписи в Лосдуине. И нашелся-таки один французский историк, который захотел найти концы этого продолжительностью в столетия шествия дураков, а французский «Journal des Savants», имеющий давние научные традиции, в февральском номере за 1758 год поставил точку в этом вопросе. Во-первых, он выбрал из всего этого нагромождения фантазий малую толику правдивых событий. Правда, что графиня Маргарита когда-то существовала, правда, что в Великую пятницу 1276 года она родила близнецов, мальчика окрестили именем Ян, девочку Елизаветой.

Повторяю: в Великую пятницу!

В этом ключ тайны.

По тогдашнему календарю год начинался не 1 января, а 25 марта, а в 1276 году Великая пятница приходилась на 26 марта.

Таким образом, родила столько детей, сколько дней было в текущем году.

То есть двоих!

Кто-то на сей раз употребил свое остроумие, и стала шутка сия переходить из уст в усга, получив распространение. Со временем привкус шутки улетучился, а то, что составляло соль анекдота, стало восприниматься серьезно; чтобы сделать эту историю еще интереснее, приплели историю с нищенкой, из чего заодно извлекалось и нравственное поучение.

Ну а надпись?

Ну уж это совсем нереально, чтобы в феодальном обществе именем верховных правителей прикрывали такую несообразность.

Ответ простой.

Надпись имеет более позднее происхождение.

Гораздо более позднее, возможно по прошествии нескольких столетий, ее высекли на камне по приказу какого-нибудь простодушного, но благочестивого попа, чтобы освежить и придать форму смутно мерцающей в тумане прошлого молве.

Вот так и складываются легенды, так человеческое простодушие и доверчивость балансируют на грани глупости.

Монстр

Насчитывающая многие тысячелетия наивная вера в чудеса не удовлетворилась появлением на свет трехсот шестидесяти пяти близнецов, она продолжала кормить жадную до чудес фантазию слухами о рождении разных чудовищных уродов.

Одного ребенка со слоновьей головой, вернее родившую его мать по имени Алциппа, обессмертил так часто упоминаемый нами Плиний. О другом случае ошибки природы повествует немец Эберхард Хаппель^[132].

С непоколебимой серьезностью он сообщает, что в 1651 году в моравском Вайскирхепе одна женщина выкннула доселе не виданных близнецов: одного мертворожденного младенца и одного живого слоника.

Младенец умер от того, что его брат-близнец, слоник, еще во чреве матери напал на него и наполовину сожрал. Этот удивительный случай делает еще более невероятным тот факт, что слон так изменил своему природному вкусу в питании.

Попадался мне в литературе и прямо противоположный случай мальчику со слоновьей головой — девочка с телом льва. Ее родила одна благородная женщина — как сказано в хронике, mulier nobilis. И то дело, если уж благородная дама рожает монстров, так уж пусть вынашивает под сердцем короля зверей. Вот о простой женщине, которая обогатила литературу о монстрах ребенком с человечьей головой и собачьим телом, так и писали — просто mulier. Женщина, и все. Она могла быть и горожанкой, и из крестьян; главное, ей положено было довольствоваться домашним животным рангом пониже.

Особую группу монстров можно набрать из животных, скрещенных с человеком, или, если угодно, из людей, скрещенных с животными. Рожающую маленьких сфинксов благородную даму никак невозможно заподозрить в любовной связи со львом, а вот животных пониже рангом часто ославляли связью с мужчинами, да и с женщинами тоже.

Уже Моисей был вынужден воззвать к человеческому чувству своих соотечественников, которых страсти заводили не туда: «И ни с каким скотом не ложись, чтоб излить семя и оскверниться от него; и женщина не должна становиться пред скотом для совокупления с ним; это гнусно» (Левит, 18:23).

В Египте такое не считалось грехом. Более того, порой почиталось даже добродетелью, как бы странно это ни звучало. Известно также, что древнегреческий Пан был покровителем пастухов и пастбищ, этого пастушеского бога изображали с козлиными ногами, рогами, бородой и телом, покрытым шерстью. В Египте его отождествили с собственным богом Менесом и повысили в ранге до главного божества. Все козлы посвящались этому богу, в храмах они пользовались таким же почетом, как и бык Апис. Если священный козел издыхал, по нему справляли траур, потом, проведя соответствующие ритуалы, заводили нового.