Руны земли - Георг Киппер

Эйстейн прошел меж зрителей и обнял за плечи Исгерд. Ни малой толики сопротивления не было теперь в ее теле. Она повернула к нему лицо и счастливо взглянула в его глаза. Куда этим южанам, гётам, до красоты белокурых горцев, но в ее темных глазах светилось то, ради чего он готов был забыть свой Трандхейм и Вальдрес, Тотн[146] и Хадаланд.

– Кому сегодня сопутствует удача? – спросил Эйстейн жену.

– Пока никто не доказал, что сильней другого, – ответила она.

Парни наконец сдались надвигающейся темноте и, о чем-то споря, общей толпой направились к конунгу и дроттнинг. Хальвдан, улыбаясь, взглянул на отца. Пар шел от его тела, глаза светились радостью, хотя голос перехватывало от усталости. Взгляд невольно задержался на руке отца, обнимающей плечо новой жены.

– Мы пока не закончили. Ничья. Но эти люди годятся быть дружинниками любого конунга, не то что вэрингами купца.

Старший Грим, разминая ушибленную руку, усмехнулся:

– Если бы наш конунг имел таких воинов, как ты, Хальвдан, его власть в Остервеге простиралась бы уже до самого Данпа…

Мокрые волосы слиплись на его лбу и щеках. Голос также слегка хрипел, и со щеки вместе с потом сочилась кровь.

Конунг почувствовал какое-то движение жены и понял, что она обеспокоена. Младший Грим отстал, сильно хромая и морщась от боли. Исгерд слегка подалась вперед. Юнец вскинул яростные глаза на женщину, останавливая любые слова жалости, и тут же взгляд его ужалил руку Эйстейна, лежащую на плече Исгерд.

Что-то страшно знакомое было в этом взгляде. Эйстейн посмотрел на противоположный берег, где в сумерках едва различался могильный холм убитого им Хергейра. Так смотрела на него Исгерд после захвата Алдейгьюборга и смерти мужа. Жена тихонько толкнула его, и они в окружении зрителей и разгоряченных игроков двинулись домой.

Но до конца вечера Эйстейн был задумчив и немногословен.

* * *

Почти все вечера Альгис-прусс отдыхал среди своих новых товарищей в доме гутландских купцов, где обильно ели, часто поднимали полные темного эля рога́ и радовались победам отряда Грима, одержанным в последнее время. Немалые заслуги имел в них и их собрат – прусский купец. Улыбки светловолосой Дравы добавляли Альгису самодовольства, и он чувствовал себя в этом доме на своем месте.

Старший среди гутландцев, Ингольф, был вовсе не старшим по возрасту и не самым могучим и ладным. Альгис, меривший всех людей на свой воинский лад, не сразу сумел понять, почему все относятся к нему с таким уважением, но за долгие зимние вечера он оценил проницательность и быстроту мышления этого темноволосого и голубоглазого мужчины. Ингольф не выглядел как вождь викингов, но обладал огромным влиянием, терпением и опытом, которым не спешил делиться. Он всегда слушал как бы вполуха, но спустя некоторое время делал такие замечания, что получалось, что он не только все слышал, но и все просчитал. Часто, впрочем, смысл его подсказок доходил до Альгиса только на следующий день или еще позже. Если поначалу Альгис боялся проявить собственную тупость, то вскоре заметил, что и многие другие понимают Ингольфа не сразу, а через день-другой. Альгису хотелось заслужить уважение такого человека, и когда Ингольф и его служанка Драва пришли посмотреть на их игру против сына конунга Алдейгьюборга, Альгис был так воодушевлен, словно ему доверили идти в бой со знаменем.

Этим вечером Альгис, как гвоздь дня, восседал на почетном месте гостевого дома гутских купцов напротив Ингольфа, и захмелевшие купцы наперебой поднимали чаши, похваляясь своими закладами на его победу и обещая ему вечную дружбу, помощь и уважение. По их словам получалось, что люди будут вспоминать единоборства и прорывы с мячом то в одну, то в другую сторону не одну зиму. По общему мнению, в завтрашней встрече Гримы однозначно победят Хальвдана. Ингольф, слушая эти речи, только посмеивался и переглядывался с Альгисом, который, хоть и выпил не менее других и был измотан игрой, все же пока сохранял трезвую голову.

– Забавно, как все волнуются из-за беготни с мячом, хотя мало кто так же неравнодушен к своим собственным делам, – усмехнулся Ингольф.

– По-моему, люди так отдыхают от своих забот, – пожал плечами Альгис.

– Отдыхать от забот все равно что отдыхать от жизни, – качнул головой Ингольф. – Если бы они так же переживали о своем деле, поверь мне, многие из них преуспевали бы куда больше… А так погода завтра поменяется, все поначалу расстроятся, будут ходить смурные, не зная, в чем дело, а через день забудут то, из-за чего сегодня так волновались.

– Лучше переживать из-за игры в мяч, чем из-за сплетен, как женщины! – заявил Альгис, помолчал, затем многозначительно добавил: – После Рагнарёка, после смерти древних богов, среди зеленеющей травы новой жизни последние и первые люди, Лив и Ливтрассир, найдут лишь блестящие и узорчатые биты для тавлей! Они с любопытством возьмут их в руки, и юные, пережившие битву боги расскажут им о древней игре, где каждая бита означит кого-нибудь из их мертвых родственников, бога или йотуна. Так что все – игра, которая рано или поздно закончится.

– Хорошая прядь. Верно, сказано скальдом, вряд ли это мог сочинить купец, – Ингольф поднял рог, мальчишка быстро наполнил его элем. – Рагнарёк уже происходит, это действительно всего лишь игра. Вопрос только в том, кто на чьей стороне, кто делает ставки, кем ходят, кто действует и кто решает. Так от кого ты слышал эти слова, Альгис?

– Один парень с Лауги-реки любит в Хольмгарде по вечерам рассказывать саги о древних временах, но его мало кто слушает, все сами любят поговорить, а у меня язык не слишком ловок, так что я вынужден был слушать…

– Это не худшее умение. За тебя, Альгис! Судя по сегодняшней игре, ты умеешь слушать всем телом!

Последние слова Ингольф сказал неожиданно громовым голосом, мгновение поглядел на стекающую на руку пену и под пьяные крики присоединившихся купцов выпил до дна.

Ингольфа заняли болтовней соседи, поэтому Альгис подмигнул Драве, и та подсела к нему на скамью. Она похвалила его за сегодняшний день, сказала, что ей было страшно видеть столкновения и падения, которые он претерпел, но она гордилась его ловкостью и стойкостью. Альгису было приятно слышать и родную речь, и волнение, и восхищение в ее голосе. Забыв о других, они разговорились о новостях из Самбии, о священном городе Ромове, о знатных семьях, многие из которых она, похоже, знала не понаслышке. Альгис попытался спросить о ее