Афганистан. Честь имею! - Сергей Баленко

«Без даты.

…Эх, посмотреть бы сейчас на Димку! Какой он, наш малыш? Уже подрос, наверное. Смотрит на мир и воспринимает его таким, как есть. Он не знает еще плохого и хорошего. Мы с тобой вырастим из него человека — мужчину, рядом с которым другим будет хорошо и спокойно. А самое главное, чтоб в будущем наш малыш не увидел войны.

Знаешь, до армии понятие о войне было у меня каким‑то неопределенным. Теперь знаю, что это такое. Видел своими глазами и не хочу, чтобы это же увидел когда‑нибудь сын.

Я много встречал наших с тобой ровесников, чья жизнь будет уже неполноценной. Молодые ребята, но без рук и без ног. Видел гробы… Но не страх появляется. Желание свести счеты с теми, от чьих рук люди гибнут…»

Он очень любил жизнь. До самозабвения. До гранитной уверенности — в этой жизни с ним ничего не случится. Ничего. Он счастливый. Он богатый на счастье. У него есть дом, любимая, есть сын, мама, отец, сестренка… А уезжая в Афганистан, дал слово себе: «Я вернусь. Обязательно вернусь!». У счастливых людей всегда так бывает…

«21 января 1984 года.

…Была небольшая командировка. Целыми днями и ночами лазили по горам, сопкам и равнинам. По камням и пескам. Каждый день и каждую ночь, пока мы мотались по этим афганским прериям, в мыслях со мной была ты.

Ночью сидишь на камнях — холодина, аж судорога сводит, а как подумаешь, что у меня есть ты, сын, — сразу теплее становится.

Сидишь, вслушиваешься в ночную тишину и все думаешь, думаешь. А звезды падают одна за другой. И за ночь можно загадать кучу желаний. И я загадываю: „Жить, жить…“»

«25 февраля 1984 года.

Не волнуйтесь за меня, ведь я же счастливый. Вы с Димушкой всегда со мной… Так хочется написать тебе много‑много нежных слов, а начинаю писать — ничего не выходит. Получаются какие‑то обрубки слов.

Извини меня, любимая моя, огрубел я, наверное, совсем».

«1 июня 1983 года.

…О чем я думал перед расставанием? А что думает человек, когда прощается с близкими и любимыми ему людьми? Я думал о том, что не видеть мне тебя целых два года, и я жадно ловил твой взгляд, черты твоего лица. Ты тоже была не очень веселой и, честно говоря, я думал еще о том, что, может быть, тебя никогда не увижу. Я ведь тогда знал, что еду в Афганистан».

Мать Вани, Галина Романовна, до сего дня не может простить себе, что даже попытки не сделала вернуть сына из проклятого «края чудес».

Сын призвал себя в Афганистан сам. Просьбы, рапорты и снова просьбы, просьбы: «Отправьте… Пошлите… Я там нужнее…»

Из писем матери, Галине Романовне

«Без даты.

…Мамочка, хлопотать о том, чтобы перевели служить в Союз, не надо. Мне нравится здесь служить. Нападать, тем более стрелять по нашему батальону душманы не будут. Боятся. Знают, чем для них это может кончиться. А знаешь, как они нас зовут? „Шурави“. А из‑за тельняшек — „полосатый шурави“. И говорят: „Это очень плохой шурави“.

Не волнуйтесь за меня. Все будет в порядке. Я же у вас счастливый сын».

«Без даты.

Привет из солнечного Джелалабада!

Можете меня поздравить с повышением в звании — теперь я младший сержант. Прошу, за меня не волнуйтесь. Все у меня будет как надо…»

«Без даты.

… Здесь я нашел много хороших друзей. И в любой город Союза можно ехать в гости.

Эх, а домой‑то как хочется!

Служить осталось год с небольшим. И долго это, и не очень. Но летом 1985 года обязательно буду дома».

«25 ноября 1984 года.

…Да, кстати, познакомьтесь. Рядом со мной на фотографии мой друг Эльдар Асанов. Парень отличный!».

В записную книжку Иван Малюта записал свои стихи:

Монолог после года службы

Еще остался год, и мало, и немало.

Еще остался год до нашей встречи там,

Куда душа зовет, и по ночам, бывало,

Во сне я шел туда, к родимым мне краям.

Где ждет отец и мать, жена и сын‑малышка.

Где тишина и мир, где нет давно войны.

…Чем выжечь ту жестокость,

во мне что зародилась?

Как с рук смыть кровь врагов?

Чем воскресить друзей?

Об этом не забудешь — на сердце зарубились

Два года испытаний для юности моей.

1984 год, Джелалабад

Из писем жене, Светлане Григорьевне

«27 января 1984 года.

…Сон приснился, будто послали нас не в Джелалабад, а в Союз. Мы подъехали к Ростову. Узнал, что пару суток здесь побудем, и отпросился у взводного домой. Не иду — бегу через весь город, а мысль одна — вот сейчас увижу тебя и Димку, и вдруг проснулся.

Не знаю, почему проснулся, ведь никто не мешал. Как я жалел, что это был лишь сон. Подумалось: странно, что увижу вас только через год и два месяца.

Да, интересно, а как Димка воспринимает меня? Как скоро привыкнет? А сегодня он даже представить не может, что отец считает где‑то дни в Афганистане…»

«3 апреля 1984 года.

…Почти целыми днями летаем на вертолетах, все ищем, ждем крупный караван. Должен тут пройти такой с оружием…»

«6 апреля 1984 года.

…Целыми днями то на выездах, то на облетах. Комбат у нас — мужик мировой…

Извини, Светочка, очень спешу, снова выезжаю с комбатом…»

Это письмо было последним. Через день, 8 апреля 1984 года, младший сержант Иван Малюта погиб.

Девяносто шесть дней прошагал по пыльным дорогам «края чудес» славный, улыбчивый парень. А обещал вернуться. Дому обещал и себе…

А к ночи того дня снова падали звезды. И кто‑то снова загадывал желание: «Жить, жить, жи‑и‑и‑ть…»

…Нам не хочется верить, что будем забыты.

Нам так хочется верить, что вернемся назад…

(Из стихов однополчан, посвященных И. Малюте)

Отряд специального назначения, в который входили Иван Малюта и его друг Эльдар Асанов, вел бой у населенного пункта Бадкаш‑Бара‑Кала.

Ваня и Эльдар, обеспечивая прикрытие с фланга, оказались отрезанными от основных сил. Десантники, хладнокровно отстреливаясь, перебегали от одного укрытия к другому. Меняли позиции, не давая душманам возможности пристреляться и зайти в тыл.

Сколько это длилось? Пять, десять минут? Может быть, больше? Они не замечали времени, но твердо верили, что в беде их не оставят, и потому понимали лишь одно: надо беречь патроны. Иван лично вывел из строя несколько мятежников, но сам был ранен.