Верность Отчизне. Ищущий боя - Иван Кожедуб

Мы взлетели. Набрали большую высоту. Пересекаем линию фронта. В стороне, справа от нас, — Берлин. Ведомый не отстает.

— Берлин видите? — спрашиваю ведомого.

Он передает спокойным тоном:

— Вижу.

В это время ниже нас справа появляются два «мессершмитта».

— Видите противника? — спрашиваю снова.

— Вижу, — отвечает он совсем другим, дрожащим голосом. И приближается ко мне.

— Не жаться! Держать правильный боевой порядок!

Выполнил он приказ своеобразно: перелетел на левую сторону. Теперь он был довольно далеко от моего самолета.

«Трусит явно! — подумал я. — Посмотрим, что будет дальше».

Произвести атаку я не успел: очевидно, немцы увидели нас и улетели. Впрочем, они часто делали так: уходили, в стороне набирали высоту, а затем возвращались и атаковали сверху.

Я внимательно проследил: фашисты ушли далеко. Говорю по радио ведомому:

— Видите, враг нас боится!

— Вижу, — отвечает он более уверенным голосом.

Летим дальше. На горизонте появляется восьмерка самолетов. Противник! Шестерка разворачивается вправо и уходит в сторону Берлина. А пара поворачивает к линии фронта. Хорошая будет моему напарнику школа! Он снова начал прижиматься к моему самолету.

— Близко подходите! — передаю я ему.

Он слушается команды. Занимает почти правильный боевой порядок.

— Так держаться! — передаю я.

Переговоры по радио могут обернуться на пользу противнику: он может нас засечь. Но я рассчитываю на скорость нашего полета и высоту.

Сначала я подумал, что враг готовит нам ловушку. Но шестерка ушла в направлении Берлина. И я решил преследовать пару, которая летела к линии фронта с курсом на восток — прямо к Костшину.

Увеличиваю скорость. И по привычке, хоть и мало рассчитываю на помощь, передаю по радио ведомому:

— Атакую! Прикрой!

Сближаюсь с противником. Беру в прицел самолет ведущего. Сейчас в упор расстреляю. Нажимаю на гашетку. Короткий выстрел, и пушки замолчали. В чем дело?

Самолеты врага сделали переворот. Я тоже сделал переворот — и за ними!

Быстро произвожу перезарядку. Не отстаю. «Фоккеры» пытаются набрать высоту. Сближаюсь с ними. Что такое? Не стреляют пушки, да и только!

И тут я вспоминаю о своем ведомом. Да где же он?

Передаю команду:

— Ко мне!

Осматриваюсь: его нигде нет. Впрочем, вот он: ведет огонь на большом расстоянии и уходит с курсом на восток.

Приказываю по радио:

— Не уходи!

Но остановить его невозможно… Фашисты, видимо, заметили, что пушки мои молчат, а ведомый покинул меня. Они вдруг приняли бой. Пока я гонялся за ведущим, его напарник открыл огонь. Я очутился в тяжелом положении: противник попался сильный. Очевидно, это тоже были охотники.

Пришлось выворачиваться. Отрываюсь от ведущего и, используя отличные качества самолета, делаю сложную фигуру. Оказываюсь выше противника. И мы расходимся: «фоккеры» улетают в направлении Берлина, я — на свой аэродром.

Мой напарник был уже там.

— Противника видели? — спрашиваю я.

Он очень взволнован. Отвечает с трудом:

— Да ведь я стрелял, товарищ командир! Все боеприпасы израсходовал.

Я вышел из себя.

— Да кто же так стреляет?

Сдерживаюсь, продолжаю спокойнее:

— Запомните: такими атаками вы только дело портите и себя унижаете. Надо бить врага уверенно, смело, с короткой дистанции. Иначе противник воспользуется вашей слабостью и уничтожит вас быстро.

Я терпеливо разобрал с ним вылет и под конец сказал:

— Поразмыслите обо всем. Тренируйтесь. И учтите: если вы еще раз бросите товарища, никакой скидки вам не будет. Наказаны будете строго.

Как видно, испытание далось ему нелегко. Да и товарищи на комсомольском собрании осудили его за малодушие. Он стал много тренироваться, внимательно выслушивал замечания опытных летчиков. И вот однажды пришел на командный пункт радостный, торжествующий, доложил мне, что сбил вражеский самолет, и поблагодарил за суровый урок.