Сталин. Вся жизнь - Эдвард Радзинский

Хозяин строил единое общество «довольных». И оттого должен был решить: что делать с семьями «врагов»? В идиллическое время первых процессов проблему решали отречением: жена и дети публично клеймили отца семейства. Но воспитанный на Кавказе, где родовая месть – быт, он боялся воспитать своих будущих убийц. И как всегда, решил проблему по-революционному.

По инициативе Ежова (конечно же, не Хозяина!) было принято секретное постановление Политбюро от 5 июля 1937 года. Теперь жены осужденных «врагов народа» заключались в лагеря сроком до 8 лет. Их дети в возрасте до 15 лет передавались на государственное обеспечение (то есть в ужасающие детские дома). О детях после 15 лет – «вопрос решался индивидуально» (то есть их отправляли в те же лагеря).

Так началось второе после Октября уничтожение аристократии – на этот раз советской. В июне 1937 года жена и дочь Гамарника были сосланы в Астрахань, вместе с ними семьи Тухачевского, Уборевича и других. Там все жены вскоре были арестованы, детей отправили в астраханский детский дом. Совсем маленькие Мирра Уборевич, Вета Гамарник и Света Тухачевская попали туда – после домашней жизни с экономками и няньками.

Секретарь Курского обкома ВЛКСМ П. Стукалов, призывая гнать из комсомола детей «врагов народа», требовал, «чтоб ненависть к ним кипела, чтоб рука не дрогнула»… Так что отношение к этим несчастным в детском доме можно себе представить.

Арестованы были и подросшие дети ленинских сподвижников – те, кого когда-то ласкали Ильич и Коба, – дети Зиновьева, Каменева и других. И сгинули в лагерях.

В беседе с Молотовым Чуев спрашивает:

– Хрущев рассказывал о вас: «Принесли список женщин, осужденных на 10 лет. Молотов зачеркнул и написал около одной: «Высшая мера наказания».

– Такой случай был, – говорит Молотов.

– А что же это за женщина такая?

– Не имеет значения, – отвечает Молотов и поясняет: – Они должны были быть в какой-то мере изолированы, а так они были бы распространителями жалоб всяких, суеты и разложения…

Да, «рука не дрожала»…

Пришла и очередь Хозяина отдать семью.

Мария Сванидзе продолжает свой дневник, но с большими перерывами. Уже посажены все коллеги мужа из руководства Госбанка. Отправились в Ночную жизнь и к стенке их прежние знакомцы-грузины – Буду Мдивани, Орахелашвили, Элиава… А она все славит бдительность «доброго Иосифа»…

«27.08.37… Беспрерывное изъятие людей с именами… Я часто иду по улице, всматриваюсь в лица людей и думаю: «Куда делись? Как замаскировались те миллионы людей, которые по своему социальному положению, воспитанию и психике не могли принять советского строя?»… И вот эти хамелеоны на 20-м году революции обнаружились во всем своем лживом обличии…»

Конец дневника вырван. То ли «добрый Иосиф» после ее ареста поработал, то ли сама, поняв неотвратимость ухода, процензуровала…

Следы конца трагедии я нашел в ее маленьком блокноте, хранящемся вместе с дневником. Там она записала очень кратко свой финал:

«21 ноября. Алеша в Кремле не дождался».

Видимо, «добрый Иосиф» его не принял.

«22 ноября. Алеша в Кремле виделся. Неприятно».

Видимо, Иосиф «неприятно» объяснил Алеше, что слишком много его близких знакомых арестовано.

«7 декабря вечером. Кремль, разговор о работе».

Видимо, бедный Алеша попросил другую работу, ибо все его прежние коллеги и руководители уже арестованы.

«12 декабря. За город с Женей (Аллилуевой)».

Она верила: Женя, которую она «наблюдала», имеет влияние на Иосифа. И конечно, попросила «замолвить словечко»…

«21 декабря. Парикмахерская. Рождение Иосифа».

Но впервые их не зовут.

После этого – чистые страницы.

Аллилуева-Политковская: «В 1937 году мы переехали на другую квартиру в «Доме на набережной» (там было столько прекрасных освободившихся квартир. – Э.Р.) и устроили новоселье. К нам пришел Алеша Сванидзе со своей женой Марией Анисимовной. У нас подъезды были рядом. Отпраздновали новоселье, она накинула пальто на свое бархатное платье… они пошли к себе. Прошло часа два-три, и вдруг прибегает их сын Толик с совершенно белым лицом и говорит: «Евгения Александровна, вы знаете, что маму арестовали? Пришли и взяли маму, взяли папу… Обыск был… квартиру опечатали, никого нет, их всех увезли в тюрьму». Мы были убиты, папа совершенно потрясен».