Исчисление ангелов - Грегори Киз

Казалось, гондола скользила не по глади каналов, а где-то глубоко под землей по темным и мертвым стикским водам. Свет фонаря, дрожа, двигался по стенам домов, выхватывал из темноты вспыхивающие красным глаза крыс, и еще какие-то шевеления. Были это просто тени или, может, нечто таинственное и зловещее? Бен заставлял себя думать о Ленке – ее похитили, держат где-то взаперти, может быть, ее пытают или она уже умерла. Этими мыслями он пытался разжечь в себе ярость, чтобы возбудить в изможденном теле силы. Еще не совсем затянувшаяся рана на груди, побои, которые он получил в диване, и три дня без сна – все это делало его очень слабым.

– А что это за лучи? – спросил Хасим.

– Что? – не понял Бен.

– Я знаю, что воздушные шары поднимаются и взрываются, как мины в океане. Но лучи света?

– А-а-а… – протянул Бен. – Это воздушные змеи. Они могут подниматься очень высоко. А в Венеции умеют делать очень хороших воздушных змеев.

– Да. Вы должны побывать на карнавале, тогда запускают много воздушных змеев, и они очень красивые. Я видел, как люди плыли в гондолах, держась за воздушных змеев.

Бен кивнул и представил другую картину: воздушные змеи ветром уносятся в небо и влекут за собой по темным водам лагуны сотни небольших лодок.

– Вы вместо веревок к змеям прикрепили железную проволоку, – продолжал Бен. – К проволоке привязали крафтпистоль, и когда из него стреляют, то огонь по проволоке поднимается вверх. Теперь ты понял?

Трудность состояла в том, чтобы найти как можно больше крафтпистолей. Удалось собрать только семьдесят, на том и остановились. Их раздали самым быстрым гондольерам, с тем чтобы они вели огонь как можно эффективнее.

Очень ненадежный план – все в нем держалось на импровизации, все зависело от того, насколько согласованно действовало огромное количество людей. И хотя план не был совершенно провальным, а приносил плоды, но только потому, что московиты начали атаку ночью. Именно Карл догадался, что они начнут атаку ночью. Он понимал ход тактической мысли царя и его генералов как никто другой, даже лучше их самих.

Вдруг Бен осознал, что тишина затянулась, не было слышно никаких взрывов, и он не мог понять, что бы это значило. Неужели московиты действительно отступили? Или победили? Есть ли у него еще время до того момента, когда они начнут нещадно бомбить Венецию и от города останутся одни руины?

Он надеялся, что московиты не будут уничтожать город. Какая выгода от развалин? Но царь сейчас разъярен, а об его неистовстве в гневе ходят легенды!

– Это здесь, – сказал Хасим, когда они обогнули какое-то здание.

Даже в тусклом свете фонаря он разглядел желтый штандарт и на нем пчелу, и к нему вернулись уверенность и решимость.

Что же дальше? Он закрыл глаза, вспоминая: вода, не хватает воздуха, веревка. Глаза у него полезли на лоб, когда он ощутил себя там! Легкие сдавило, боль и паника…

– Нет! – зло пробормотал Бен.

Он никогда не боялся воды, он отлично плавал и нырял с самого раннего детства, и в Праге он выдержал настоящее испытание, преодолевая вплавь Влтаву. Что же такое с ним сейчас творится?

И ответ пришел. Это вовсе не его чувства и страхи, а того, неведомого – может быть, malakus, – который вторгся в его сознание. Конечно, это могло означать, что там его ждет ловушка.

Но это его не остановит. Он причина страданий и даже смерти многих людей: его родителей, его брата, Джона Коллинза, Сары Чант, принцессы. Для его семнадцати лет список слишком длинный. Если и дальше так пойдет, то ему в конце жизни нечем будет оправдаться.

Он поспешно снял с себя кафтан, камзол, рубашку, туфли и все сложил на дно лодки, затем снял и чулки.

– Если я не вернусь, Хасим, то ты возвращайся на корабль и скажи им, куда я отправился.

– А куда вы отправились? – удивленно спросил Хасим.

– Туда, под воду, – махнул рукой Бен.

– Хасим пойдет с вами.

Вдруг Бен осознал, что никогда не воспринимал Хасима как человека, а лишь как какой-то предмет, с которым можно разговаривать. То, что Хасим не мог свободно говорить по-английски и потому не мог выразить себя, свой внутренний мир, только усиливало это ощущение. Но слова Хасима заставили его испытать шок от нахлынувших чувств – надежды, страха, потребности в живом человеке.

Но сейчас Бену не было нужно никаких прозрений и откровений.