Кодекс Люцифера - Рихард Дюбель

– Ваше преподобие? – спросил он.

– Что? – рявкнул епископ Мельхиор.

– Ваше преподобие звонили.

– Не звонил.

– В таком случае прошу меня извинить.

Епископ Мельхиор, смутно припомнивший, как его рука потянула за шелковый шнур еще до неприятности с емкостью для песка, откашлялся и уселся обратно в кресло. Он оправил свое дорожное платье, и тут его взгляд упал на зажатый в руке свиток.

Очередная попытка засунуть послание в футляр потеряла неудачу из-за сильной дрожи в пальцах. Епископ сердито посмотрел на них, будто хотел остановить дрожь простым усилием воли, затем неожиданно бросил оба предмета через стол своему секретарю. Тот ловко поймал их.

– Ваше преподобие?

– В Прагу, – коротко приказал епископ Мельхиор.

Служащий кивнул, положил свиток в футляр и завязал его. Епископ встал.

– Мой экипаж готов к поездке?

– Как вы и приказывали, ваше преподобие.

– Лучших лошадей уже запрягли?

– С вашего разрешения, лучших лошадей запрягли в другой экипаж, ваше преподобие.

– Боже милостивый!

Служащий предпочел промолчать в ответ на эту реплику. Мельхиор скривился.

– Наш римский пассажир?

– Уже находится в экипаже.

– Ну хорошо. Я ничего не забыл?

– Информация для двора, ваше преподобие.

– Придумай что-нибудь. Непредвиденные обстоятельства, имеющие отношение к предстоящему объединению христианских церквей, или что-то в этом роде.

– Уже сделано, ваше преподобие.

– Должен ли я поставить где-нибудь печать?

– Вот здесь, ваше преподобие.

Секретарь указал на кучку песка и постарался придать себе такой укоризненный вид, какой был позволителен в данной ситуации.

Мельхиор Хлесль схватил другой листок бумаги и пробежал взглядом уже составленный его секретарем документ. Как и всегда, литеры официального шрифта были безупречны, а сама бумага – гладкой и без клякс. Епископ Мельхиор огляделся в поисках сургуча.

– Вот, ваше преподобие.

С другой стороны стола к нему придвинули черно-красную палочку и горящую свечу. Епископ капнул пару раз под текстом, сжал руку в кулак и впечатал перстень в еще теплый сургуч, после чего поставил отпечаток на последней странице письма. Верхушка горки песка стекла вниз.

– Подпись, ваше преподобие.

Епископ Мельхиор нацарапал внизу «t Мельхиор Хлесль episcopus», что испортило внешний вид остальной части письма. Перо так скрипело, что мороз по коже шел.

– Проследи, чтобы оба были отправлены сегодня же.

– Так точно, ваше преподобие.

Епископ Хлесль обошел стол и, тяжело ступая, вышел из комнаты. Секретарь поднял исписанный листок кончиками пальцев и подул на подпись Мельхиора. Епископ остановился у большого глобуса, размещавшегося недалеко от двери и на сегодняшний день вполне оправдывавшего потраченные на него деньги, поскольку фантазия картографа в том, что касалось фауны и флоры в морях и неизвестных регионах света, играючи отменяла все законы природы.

– И прибери этот свинарник. – Епископ махнул рукой в сторону кучки песка.

– Разумеется, ваше преподобие.

– Это я просыпал. Мне очень жаль.

– Ничего страшного, ваше преподобие.

Епископ резко развернулся. Глобус неожиданно оказался у него на пути. Через несколько мгновений, наполненных поспешными и просто акробатическими движениями, епископ Хлесль уже стоял на пару шагов ближе к двери, потирал ушибленное колено и опирался на гобелен. Треснувший глобус лежал на полу, четверть поверхности Земли отделилась от него, как кожура от апельсина. Морские змеи, левиафаны и недостаточно одетые морские девы возвышались над мирозданием в опустевшем пространстве рабочего кабинета епископа Мельхиора.

– И это безобразие тоже уберите, – приказал епископ.

– Как будет угодно вашему преподобию.

Во дворе епископского дворца стоял экипаж. Дорожный сундук был уложен, кучер сидел на козлах, ожидая приказов епископа. Монах замедлил шаг. Подойдя к экипажу, он сделал глубокий вдох и только затем распахнул дверцу.

Его пассажир занимал самый темный угол кареты и был закутан с ног до головы.

– Ты! – произнес епископ Хлесль. – А я уж надеялся, что никогда тебя больше не увижу.

Пассажир ничего не ответил. Епископ Хлесль сел в экипаж. Карета дернулась и покатила в ночь, прочь со двора.