Хэда - Николай Задорнов

Их боцман выругался по-русски.

– На каком языке? – спросил Черный.

– Ин рашн...

– Хорошая ругань?

– The best^[89], – ответили с корвета. – Алло, гуд индиан, иди дальше, мы тебе посветим.

Пока пароход, подгребая винтом, расхаживает между мелей с огнями, корабль безмолвно стоит во тьме!

– У тебя не разошлись швы после свидания?

К нашему адмиралу обратился кто-то, конечно пониже чином:

– Слышишь, старая обезьяна? Не лезь на мель... Кой черт тебя понес... Гляди, вот в лучах света выбегают белые волны. Туда не ходи. Иди к пароходу. Фарватер там. А тут мель.

На носу зажгли сильный огонь перед отражательным зеркалом, и виден перебой волн на мели.

– Видишь?

– Да.

На корвете довольно много голов собралось над бортом.

– Смотри, у них весла!

Путятин поблагодарил. Можайский встал в рост, перекинул через борт на судно несколько свежих кетин.

– Отваливай поживей, старый мальчик, от тебя смердит! – сказали Путятину. – Не видели «Авроры»? Если узнаете про «Аврору» – будет вознаграждение!..

– Ноу...

– Кам элонг!^[90]

– «Аврору» все ищут, – говорил шепотом адмирал на рассвете, сидя с офицерами за пустым горячим чаем.

– Да вы что, Евфимий Васильевич, боитесь? Вы же на русском судне. Теперь навсегда по-русски перестанете говорить? – спросил штурман Семенов.

– Да, пуганая ворона... – согласился Евфимий Васильевич.

Он был кроток и покорен.

– А вы знаете, кто с нами говорил в рупор? – спросил он. – Это Чарльз Эллиот был... Я его узнал! Это он! Видный мужчина!

Где и когда он знал Эллиота? Чего не хранится только в памяти старого моряка! Или мерещится ему. Адмиралу ведь не скажешь: «Ври!» или «Травишь!»

– Хорошо, что вы, Константин Николаевич, просидели внизу. Для сброда с котиколова не подходите, – заявил Можайский.

Посьет ответил, что скучал в одиночестве, когда опросы затянулись, решил: будь что будет – и уснул, как Гончаров в подобных случаях.

Путятин не сводил глаз с Колокольцова.

Александру казалось, что адмирал желал сказать ему: «Я прошу вас больше в жизни с японками не возиться. Вы видите, как подготовлен должен быть морской офицер ко всяким неожиданностям! А в миг испытания ведь вы молчали... И все! А ведь наслаждения получали в то время, когда надо было неустанно заниматься и готовиться, хотя бы по словарю Бутакова!» Но не буду же я виниться, мол, никогда больше не повторится... Да, я в ту минуту почему-то все время думал о ней. Впрочем, может быть, у адмирала и на уме нет ничего подобного!

...Весь день ярко сияло солнце. Из-за горизонта выступили горы с обоих бортов сразу. Они стали сближаться.

– Ну вот, и не попались! – радовался Сизов, снова заступая на вахту. Он еще хотел сказать, что прошли благополучно, но не осмелился, из суеверия, мало ли что еще может случиться.

– Убрать теперь эти шкуры? – спросил Тряпичкин у боцмана.

– В море их выбросить, такая пропастина! Смердит за милю! – говорит Аввакумов.

– В трюм! – возразил Черный.

– Они уже не годны, сопрели.

– Посолим их...

– Сильный запах от них, «Хэда» такая чистая, а провоняла, – сказал Глухарев.

– Не бухти, не бухти, – вмешался Колокольцов.

– Ничего, потерпишь, – ответил боцман.

Ночью меж облаков засветила луна, и мыс Лазарева со скалами на горе, в виде перегородивших море гигантских башен, проступил на фоне светлого ночного неба. Стоянка с южной стороны мыса Лазарева почти безопасна, тут ветры дуют с севера, из лимана, который находится по другую сторону перешейка.

Высокий, почти мальчишеский голос, родной и беззлобный, окликнул с берега:

– Кто идет?

– Шхуна «Хэда»! Адмирал Путятин прибыл из Японии! – ответил в рупор Колокольцов.

Бухнул якорь в тихую ночную воду.

– Потрави... Еще потрави, – велел Колокольцов.

С берега шла портовая шлюпка с фонарем.

– Где наша эскадра? – волнуясь спрашивает Александр.

– Больше месяца, как миновала мыс Лазарева, – ответил со шлюпки молоденький мичман. – Вошла в Амур! Там все корабли!