На дальних рубежах - Геннадий Иванович Мельников

из императоров издал указ, разрешающий религии западных варваров свободно распространяться по всей Поднебесной. Потом, правда, им было велено убираться вон. Но уже во времена монгольской династии Юань, пятьсот лет назад, здесь, в Пекине, тогда Хан-балыке, обосновались два монаха-католика. Когда установилась династия Минов, их опять прогнали. Но они снова пролезли в Поднебесную и даже заручились поддержкой императора Ванли. Но тогда уже они обнаглели настолько, что потребовали, чтобы императоры Поднебесной признали себя подданными главы их церкви — по их словам святого отца. Император Юнчжэн разгневался и запретил распространение этих религий и даже изгнал миссионеров из Поднебесной. Но эти неугомонные, ужасно пронырливые монахи при императоре Даогуане нахлынули как черви после дождя и опять активно принялись распространять свою мутную религию. Нам известны католические, протестантские, иудейские и православные религии.

— Хао, — недовольно вскричала императрица. — Но что делается в Поднебесной сейчас, в том числе и в Шанхайгуане?

— Каждая из названных религий насчитывает множество сект, и все они уже пустили глубокие корни в Поднебесной. Сейчас в империи насчитывается примерно семь сотен монахов-европейцев, которые обратили в свою веру более миллиона ваших подданных. Особенно их много в Шаньдуне, где католики-германцы обосновались десять лет назад. Главный их миссионер епископ Анцер шныряет по всей провинции и часто бывает в Пекине, в Германской дипломатический миссии. Вовлекая в свою религию ваших подданных, он обещает им защиту и поддержку. Европейцы-монахи бродят по всей провинции, вербуют в свою веру всяческий сброд, падших людишек, дают им деньги, покупают лучшие дома в деревнях, где они проводят моления. Эти монахи ведут себя безобразно, издеваются над нашей верой, врываются в наши храмы, оскорбляют религиозные чувства китайцев. Вот эти бесчинства и переполнили чашу терпения ваших подданных, послужили причиной убийства двух миссионеров.

— Не прогнать ли нам всех этих варваров-монахов из империи? — разгневалась Цыси.

— Но этим мы навлечем на Поднебесную гнев всех западных держав, а они умеют действовать дружно, — осторожно напомнил князь Гун.

— Что ты думаешь предпринять? — обратилась императрица к Ли Хунчжану.

— Не знаю, — заколебался тот. — Надо ехать в германскую миссию и выразить соболезнование.

Императрица вперила тяжелый взгляд в Гуна и враждебно спросила:

— А что думаешь ты, старая лиса?

Старый Гун лишь виновато склонил голову, всем своим видом показывая, что он полностью согласен с Ли Хунчжаном.

— Может быть, ты что-нибудь добавишь, милая? — обернулась императрица к Жун Мэй. — Ведь недаром говорят, что не бывает мужчин, которых не сумела бы обмануть женщина.

— Трудно сказать, — смешалась Жун Мэй, — надо ехать к германскому дипломатическому посланнику…

— А если он не удовлетворится вашими соболезнованиями? Если он потребует чего ещё?

— Так оно и будет, — упавшим голосом подтвердил Ли Хунчжан. — Совсем недавно германский посланник требовал остров Цзинмындао в провинции Фуцзян, и порт Цзяочжоу в Шаньдуне, но я ему решительно отказал.

— Стой крепко, Ли Хунчжан, — крикнула Цыси. — Стой крепко, никаких уступок! Ведь у нас есть договор с Россией? — с надеждой спросила она.

***

Прямо из Запретного города Ли Хунчжан отправился к германскому посланнику. Императрица велела Жун Мэй сопровождать его. Из ворот Запретного города их паланкины медленно и важно поплыли по Посольской улице и вскоре остановились у Германской миссии. Ворота были наглухо закрыты, и никто и не думал их открывать.

Слуга Ли Хунчжана робко поскреб, а затем и более настойчиво забарабанил в ворота. Стучал он долго. Наконец солдат охраны отворил калитку в воротах и жестом предложил им входить. Ли Хунчжан и Жун Мэй пришлось выйти из паланкинов и пешком, теряя лицо, пройти на территорию миссии. Солдат небрежно и молча ткнул пальцем в сторону здания миссии и захлопнул за ними калитку.

Сгорбившись, Ли Хунчжан пошаркал к зданию, медленно, с трудом поднялся по ступенькам и вошел внутрь. Жун Мэй, одетая в свой мужской халат, поддерживала его под руку.

Молодой человек внутри здания с любопытством оглядел их и приглашающе указал на широкий кожаный диван.

— Садитесь и ждите. Господин посланник занят, — и вышел. Грубость пришлось проглотить. Ждали они долго.

Наконец двери кабинета посланника отворились, и тот же молодой человек пригласил их войти.

В глубине кабинета, под портретом императора германцев сидел посланник Гейкинг.

Он медленно встал и пошел им навстречу.

— Чем могу служить? — пренебрегая дипломатическим этикетом и явно враждебно спросил он.

— Мы прибыли выразить глубокое соболезнование императора Китая и императорского правительства в связи с постигшим вас горем, убийством двух монахов-миссионеров, подданных вашего кайзера, — перевела Жун Мэй слова Ли Хунчжана.

— Я только что отправил депешу в Германское министерство иностранных дел по поводу этого инцидента, — равнодушно ответил Гейкинг.

— Императорское правительство официально заявляет, что к преступникам будут приняты самые строгие меры наказания, а семьям погибших буду выплачены крупные суммы денег.

Фон Гейкинг бесстыдно рассмеялся.

— Нет, деньгами вам не отделаться. Я расцениваю происшедшее как международный инцидент и жду указаний своего правительства о дальнейших действиях и требованиях в отношении Китая.

— Монахи-миссионеры не являются официальными представителями Германской империи и не пользуются статусом неприкосновенности. В дипломатической практике существует правило, согласно которому правительство страны, на территории которой произошел подобный случай с частным лицом, не несет ответственности. Преступники будут строго наказаны по нашим законам, — переводила Жун Мэй.

— Это вы так считаете. Мы же считаем, что Германская империя должна всей своей мощью заботиться о своих подданных, где бы они ни находились.

Гейкинг был настроен решительно и беспощадно. Это Жун Мэй видела и понимала, что все их уговоры ни к чему не приведут. Ли Хунчжан долго и настойчиво убеждал посланника, Жун Мэй переводила, но все было напрасно.

Гейкинг распалился и начал прибегать к угрозам и оскорблениям.

***

Императрица немедленно приняла Ли Хунчжана.

— Что сказал германский посланник?

Но старый Ли Хунчжан лишь виновато повесил голову.

— Почему ты не отвечаешь? — в гневе топнула ногой Цыси.

— Бесстыжий и наглый рыжий варвар сказал, что ждет инструкций из Берлина.

— Что они потребуют? Амой? Цзяочжоу? Тяньцзин? Ханькоу? Ведь они обязательно что-нибудь потребуют… Как им противостоять?

— В Берлине германский министр иностранных дел требовал Цзяочжоу, но я отказал, сославшись на то, что этот порт уже предоставлен русским для зимней стоянки их военного флота.

— Боевой наш флот потоплен японцами, а сухопутные войска не вооружены и не обучены. К тому же мы не знаем, что германцы потребуют от нас. Не забывайте и прежние наши попытки защититься от рыжих варваров, и чем они закончились… Большими потерями для Поднебесной… — напомнил великий князь Цин.

— Так что же мы можем сделать прямо сейчас? Пойти к русским… — ухватилась Цыси.

— А что мы им будем