Путь Короля. Том 1 - Гарри Гаррисон

— Мы больше не можем позволить себе проволочек, — твердил Торвин. — Надо раз и навсегда получить точный ответ. И сделать это прямо сейчас.

— Да ведь в войске и так уже царит смута, — возразил Гейрульф, жрец Тюра. — А если люди увидят, что ты, Торвин, оседлал коня и умчался куда-то, не говоря ни слова, — их уже никто не заставит взять оружие в руки.

На такое возражение Торвин замахал руками, как на докучливую муху. Они сидели в своем обнесенном рябиновыми гроздьями капище; как и прежде в подобных случаях, к копью Одина и костру Локи были допущены только жрецы Пути. А это означало, что разговор обязательно затронет темы, не предназначавшиеся для ушей непосвященных.

— Вот этими-то отговорками мы и потчевали себя! — вскричал Торвин. — Каждый раз находилось какое-то оправдание, чтобы не подумать о главной загадке. А ведь ответ на нее получить мы могли уже год или два назад, как только начали смекать, что он не случайно тогда о себе сказал: «Я пришел с Севера»… Что же мы делали? Начали расспрашивать его самого, его друга, ярла Сигварда, который был уверен, что он — его отец! А когда понимали, что правдой здесь и не пахнет, опускали руки… Но настала пора во всем разобраться. Когда мальчишка отказывался надеть на себя амулет, я успокаивал себя тем, что он всегда успеет это сделать, что впереди еще целая вечность. Когда он бросил армию на произвол судьбы и отправился красть себе девку, мы с вами сказали себе — дескать, он ведь еще мальчишка. Потом он делает вид, будто намерен вести армию в бой, а потом делает так, что у армии этой опускаются руки… Чего еще нам от него ждать? Давайте, по крайней мере, к этому подготовимся. Надо знать: действительно ли он — дитя Одина? А если да, какую сущность своего отца он воплотил? Одина — Прародителя Живущих, Отца богов и воинов? Или Одина — Сеятеля Зла, бога висельников, предателя воинов, который призывает к себе героев только с тем, чтобы они порадели для осуществления его замыслов?! Не случайно ни один средь нас не осмелился взять себе в покровители Одина, не случайно число жрецов его во всем Пути можно сосчитать на пальцах. Если ж таково его происхождение, мы обязаны это знать. Но может случиться, что это не так. Ведь, помимо Прародителя Живущих, своими приходами в мир известны и другие боги…

Торвин многозначительно повел головой в сторону неумолчно потрескивавшего костра.

— Вот почему прошу я вас разрешить мне исполнить то, что стоило сделать уже давным-давно: отправиться к его матери и получить ответ от нее самой. Мы знаем с вами, в какой деревне она живет, — отсюда до тех мест будет не больше двадцати миль. Если мать его окажется на месте, я все узнаю. И если ответ будет тот, какого мы с вами страшимся, то послушайте меня — мы должны будем гнать его от нас поганой метлой, пока с нами не приключилась великая беда! Вы помните предостережение, которое послал нам Виглик?!

Воцарилось долгое молчание. Первым заговорил Фарман, жрец Фрейра.

— Предостережение Виглика я помню хорошо, Торвин, — сказал он. — И я сам боюсь вероломства Одина. Однако прошу тебя задуматься вот над чем: не обрекают ли Один и его подручные воинов и людей на тяжкую участь только ради того, чтобы уберечь их от еще более тяжкого зла…

И он, в свою очередь, устремил пронзительный взгляд к костру.

— Вспомни, когда мальчишка был твоим учеником, я встретил его в Ином мире в кузне Вёлунда. Но мне довелось увидеть там нечто гораздо худшее… Ибо то было отродье Фенриса, внук Локи. Поверь мне, Торвин, если бы ты побывал в Ином мире и мог сравнить своего ученика с внуком Локи, ты бы никогда впредь не стал бы их путать, никогда бы козни одного не принял за коварство другого…

— Я не спорю, — сказал Торвин. — Но согласись и ты, Фарман: идет война между богами и гигантами, между Одином и Локи. Редко ль бывает, что даже в тех войнах, что проходят на наших глазах, одна воюющая сторона ничем не отлична в повадках своих от врагов?..

Один за другим жрецы закивали головами. Последними это сделали Гейрульф и Фарман.

— Решено, — сказал Фарман. — Отправляйся в Эмнет, разыщи его мать и спроси у нее, от кого она прижила такого сына…

И тогда впервые заговорил Ингульф, великий знахарь, жрец Идуны:

— Ты можешь сделать одно доброе дело, Торвин, когда отправишься в Эмнет… Захвати с собой англичанку Годиву. Она по-женски поняла то же, что и мы с вами. Он пожелал спасти ее вовсе не из-за какой-то любви. Она понадобилась ему как приманка. Плохо, когда человек узнает про себя такое…

* * *

Сквозь застившую сознание пелену, еще в те минуты, когда беспомощно сотрясалась его изнемогающая утроба, и чуть позже, уже придавленный собственной слабостью к постели, Шеф улавливал кое-какие свидетельства начавшихся раздоров среди его сподвижников. Был момент, когда Альфред попытался обнажить меч против Бранда, с чем последний справился со скоростью могучего пса, отметающего в сторону докучливую шавку. Потом Торвин, кажется, умолял остальных разрешить ему какую-то поездку… И все же по большей части он мог отдавать себе отчет только в том, что какие-то заботливые руки поднимают его, перекладывают с места на место, подносят ему питье, ждут, пока иссякнут очередные позывы. То были руки Ингульфа и Годивы. А вот Ханд, похоже, устранился от ухода за другом: боясь, как успел подумать Шеф, что при виде последствий своего поступка ему может изменить беспристрастность лекаря.