Спиридов был - Нептун - Иван Фирсов

С тех пор не раз, с переменным успехом, использовался хан на поле соперничества с Портой. Теперь наступила пора решительных акций, турки могли вот-вот высадить свои войска в Крыму.

Вернувшись в Херсон, Потемкин вызвал генерал-поручика Суворова. Когда тот приехал, князь подвел его к большой карте южных российских провинций:

— В Крыму будет действовать граф Дебельман, на западе у Днепра — корпус Салтыкова, на Умани — Репнин. Вы, ваше превосходительство, встанете на рубежах в Прикубанье для ограждения с юга границ от ногайцев...

Вечером, перед ассамблеей, светлейший вразумлял своего племянника, графа Александра Самойлова:

— Поедешь к Шагин-Гирею, передай ему — через месяц-другой наши войска Бахчисарай очистят, пускай туда возвращается. — Потемкин в упор сверлил единственным глазом племянника. — Главное втолкуй — Крыму в распрях, без России, не процветать, помощь ему нужна и опека требуется. Посему ему, Шагину, надобно проситься под руку ее императорского величества. Запомни.

Самойлов сумел убедить хана. А тот, водворившись в Бахчисарае, опять начал преследовать и карать своих соплеменников.

Екатерина повелела Потемкину «объявить хану в самых сильных выражениях» прекратить казни и отдать «на руки нашего военного начальства родных братьев и племянников, также и прочих, под стражею содержащихся». Вмешательство спасло многих обреченных, а Шагин-Гирей, видимо обидевшись, объявил, что не желает быть ханом коварных крымцев...

Весна 1783 года была в полном разгаре. В Керчи давно зеленели травы, цвели магнолии, фиалки, лаванда. Теплый, еще не столь сухой степной ветер был напоен их ароматами.

В довольно просторном здании начальника Азовской флотилии оживленно переговаривались офицеры эскадры. Ожидали появления вице-адмирала Федота Клокачева. Сподвижник адмирала Спиридова, один из героев Чесменского сражения, верный и добросовестный служака пользовался доброй репутацией на эскадре. Недавно он был назначен командующим флотом на Черном и Азовском морях.

У распахнутого окна переговаривались давно не встречавшиеся закадычные друзья Сенявин и Лызлов. Вскоре после проводов хана Сенявина перевели на только что вступивший в строй фрегат «Крым». Не успел он принять должность, как на фрегат обрушилась беда. «Крым» перешел в Феодосию. На берегу закупали провизию у торговцев, брали воду не остерегаясь. Вдруг в городе вспыхнула чума — ее занесла туда турецкая фелюга. Беда пришла неожиданно. На корабле заболело несколько матросов. Всех заразившихся немедля свезли на берег, устроили из парусов баню и палатки, а фрегат ушел в тот же день в Керчь и стал вдалеке на рейде. Всю команду свезли на берег. Соорудили кухню, палатки, баню. За две недели чума унесла сотню человек. Карантин кончился только перед Рождеством.

В январе Сенявина поздравили с присвоением звания лейтенанта.

Все эти и другие новости рассказывал Лызлову сияющий, краснощекий Дмитрий. У Лызлова служба шла валиком — то матроса в команде покалечило, то в шквал на его вахте паруса вовремя не убрали и их изорвало в клочья. Правда, и сам Лызлов не отличался особым рвением, служба становилась ему почему-то в тягость. Но он нисколько не завидовал другу, а просто усматривал в этом везение.

— Видишь, ты чином меня догнал, а годами младше, — Лызлов положил руку на плечо товарища, — видать, удачливей меня, хотя в перепалках побывал, видать, не менее.

— А я, брат, как-то и сам не ведаю, служба идет пока — тьфу, тьфу — без особых задирок. Хотя начальству на глаза не выставляюсь, но оно меня нет-нет да и примечает невзначай, — засмеялся Сенявин.

В это время в зале смолкли. Вошел Клокачев, а с ним Козлянинов и контр-адмирал, в котором друзья узнали Мекензи, бывшего командира корабля в эскадре Палибина.

— Господа офицеры, — несколько торжественно начал Клокачев, — нынче доставлен к нам манифест ее императорского величества, учрежденный апреля третьего дня. Рескрипт сей о нарушении султаном договорных обязательств, наущении татар к беспокойству, не раз доводившему до опасности войны с Портой. Посему рескрипт уведомляет, что, — Клокачев поднял бумагу, — «полуостров Крымский, полуостров Тамань и вся Кубанская сторона приняты под державу Всероссийскую». — Адмирал положил манифест на стол и продолжал: — Нам предписано с эскадрою убыть в Ахтиарскую бухту. Учинить охрану границ наших морских и приступить к сооружению в той бухте порта для кораблей флота. Строителем сего порта Адмиралтейств-коллегиею определен контр-адмирал Мекензи.

Клокачев представил прибывшего с ним пожилого сухощавого адмирала. Собравшиеся знали о нем только то, что Томас Мекензи англичанин, поступил на русскую службу лет двадцать назад мичманом. Капитан-лейтенантом участвовал в Чесменском сражении, но не совсем удачно. Брандер, которым он командовал, сел на мель и не смог поджечь турецкие корабли. Сенявин и Лызлов помнили его по плаванию на эскадре Палибина в Атлантику. Он командовал кораблем «Дерись». Сенявин встречал его несколько раз у Палибина. На встречах Мекензи обычно был заводилой у любивших покутить капитанов.

В тот же день эскадра начала готовиться к переходу в Ахтиарскую бухту. Приводили в порядок корабли. Грузили припасы, материалы для стройки. Те, кто побывал в Ахтиаре, рассказывали, что берега там пустынные, есть только татарская деревушка в пять-шесть мазанок.

Неожиданно Сенявина вызвал Клокачев. В каюте рядом с ним сидел Мекензи.

— Вот Федор Федорович (так в обиходе звали офицеры Мекензи), — сказал адмирал, — просит вас к себе флаг-офицером. Он вас помнит по прежней службе.

Не долго думая, Сенявин согласился. «Служба корабельная мне доподлинно знакома, — размышлял он, — однако неплохо присмотреться, что поделывают господа начальники».

Клокачев остался доволен, но предупредил:

— Ваши адъютантские полномочия в Ахтиаре будут состоять в большой помощи Федору Федоровичу по обустройству стоянки кораблей и порта, которых, по сути, нет.

Так оно и оказалось на самом деле.

В первых числах мая эскадра Клокачева, следуя кильватерной колонной на полных парусах, у мыса Херсонес повернула последовательно и легла на курс ост. Первым в Ахтиарскую бухту входил флагман. Из глубины громадной бухты донеслись залпы приветственного салюта. Здесь зимовали посланные ранее два фрегата. Над берегами большой бухты вились облачка порохового дыма — стреляли полевые пушки, фальконеты. Две недели назад берега заняли посланные Потемкиным полки — Капорский и Днепровский — на случай внезапного нападения турок.

Едва корабли встали на якорь, Клокачев приказал спустить баркас, взял с собой Сенявина и начал обходить бухты.

Вернулись они к полуночи. Уставшие, но восхищенные, послали за Мекензи, который еще сидел в кают-компании за картами.

— Во всей Европе нет гавани, подобной сей! — восторженно сказал адмирал. — И положением, и величиной, и глубиной. Можно в ней флот иметь до сотни вымпелов. Сама природа устроила заливы, как гавани. Не увидав сие, нельзя поверить, что так эта гавань была хороша. Завтра же, Федор Федорович, пошли капитан-лейтенанта Берсенева начать доскональный промер глубин во всех бухтах. А мы с господином лейтенантом поутру надежную стоянку присмотрим.