Алексей Орлов - Нина Молева

— Оказываются блистательными, и двор замечает разницу между нерешительным, неспособным к руководству большим войском вельможей и удачливыми действиями молодого офицера, которому к тому же начинает рукоплескать Европа.

— Но вы заговорили о графе Безбородко.

— А вы не видите связи, мой друг? Все очень просто: Безбородко заключает мир с Портой, становится истинным героем дня и… спасителем Зубовых от угрозы Потемкина. Заслуги Безбородко подчеркивают, о них постоянно напоминают государыне, и результат — орден Андрея Первозванного. В России нет более высокой государственной награды! Но и этого мало — графу дается масличная ветвь миротворца для постоянного ношения на шляпе.

— Воображаю, как сие обрадовало бедного Александра Андреевича после стольких лет пренебрежения!

— Еще бы! Со времени поездки в Тавриду и по сей день он не получал ни одного материального поощрения. Зато теперь ему выданы 50 тысяч рублей, 5 тысяч душ крестьян в Подольской губернии, ежегодный пансион в 10 тысяч и — а это самое важное для графа — влияние при дворе, которое он не замедлил использовать в пользу своих друзей. И вы один из первых, Дмитрий Григорьевич!

— Мне возвращен портретный класс в Академии?!

— Полноте! Оставьте-в покое Академию. На что вам она. К тому же Бецкой жив, и хотя не совсем здоров, государыня не станет огорчать его отменой его собственных приказов. Формально — вы сами просили об отставке.

— Но вы знаете, как до этого дошло.

— Бумага есть бумага. Вы сослались на свои недуги. Трудно предположить, чтобы за прошедшие четыре года вы настолько избавились от них, чтобы претендовать на старую должность. К тому же ваш ученик и преемник господин Щукин уже вошел в силу.

— Значит, не Академия…

— Простите, мой друг, за невольную нотацию, но вам следовало в свое время проявлять меньшую строптивость. Любую резолюцию во сто крат легче предупредить, какой бы неотвратимой она ни казалась, чем отменить. Во многом — я не говорю во всем! — вы сами выбрали свою судьбу.

— Я не раскаиваюсь в том, что вы назвали строптивостью, Николай Александрович.

— Нисколько в том не сомневаюсь, как и с Капнистом. Однако давайте же от предметов грустных перейдем к более приятным. Да и к тому же господин Бецкой так стар, что вы вполне можете надеяться на скорые перемены в судьбах Академии.

— Рассчитывать на чью-то кончину?

— В девяносто лет в этом нет ничего дурного. Смерть и так замешкалась с нашим президентом. Кажется, ему удается скрываться от нее так же, как и от государыни. Сколько бы раз ее императорское величество ни пыталась заехать к Бецкому, она получает ответ, что он занят работой с секретарями и не может от нее оторваться даже ради счастья лицезреть свою повелительницу.

— И все же мне крайне неприятен подобный оборот.

— Я сказал о нем, мой друг, между прочим. Главное — Александр Андреевич отыскал вам превосходную работу, и это портреты.

— Чьи же? Вы говорите во множественном числе.

— Так оно и есть — членов царствующей фамилии!

— С каких-то оригиналов?

— Вы имеете в виду копии? Бог мой, неужто ради копий я стал бы приезжать к вам. В том-то и дело, это портреты с натуры и вы будете получать столько натурных сеансов, сколько захотите. В разумных пределах, само собой разумеется.

— Вы хотите испытать мое терпение.

— Вы правы — речь идет о портретах всех великих княжен. Они вошли в возраст, двор начинает подумывать об их браках, и вам — именно вам, Дмитрий Григорьевич, поручается написать портреты, которые во многом определят их судьбу и соответственно удовлетворят интересы Российской империи. Вам всегда удавались юные создания, а великие княжны все без исключения прелестны и умны. Вы получите удовольствие от одних разговоров с ними. Вы молчите?

— Я и на самом деле изумлен и не могу только понять, как это сделалось. Государыня никогда не благоволила моему искусству.

— Что делать, вам не присущ талант придворного льстеца. Вас интересует человек как он есть. А что до заказа, то с ним действительно обстояло совсем не просто.

— Кто же убедил государыню? Неужто Гаврила Романович по своим обязанностям статс-секретаря?

— Полноте, кто бы обратил внимание на его рекомендацию. Да она вообще бы могла показаться неуместной. Нет, дело не в Державине. Предложение исходило от Безбородко, и против него, на ваше счастье, не стал протестовать его высочество великий князь Павел Петрович. Для государыни это тоже представлялось немаловажным. Ее императорское величество не любит разногласий в царствующей фамилии, а великий князь не слишком часто задает себе труд сдерживать свой характер-.

— Но великий князь может знать только мой портрет его старшего сына Александра Павловича дитятею.

— Который, между тем, понравился государыне. Нет, мой друг, вы располагаете в окружении великого князя куда более сильным союзником.

— Николай Александрович, вы меня окончательно заинтриговали. У меня союзник при Малом дворе? В Гатчине?

— Что же вас удивляет? Вы не подумали об очаровательной крошке Нелидовой, Екатерине Ивановне Нелидовой, которую столь превосходно изобразили в роли Сербины? Вы помните, как восхищался ею в этой роли весь Петербург:

Как ты, Нелидова, Сербину представляла,

Ты маску Талии самой в лице являла,

Приятность с действием и с чувствиями взоры,

Пандольфу делая то ласки, то укоры,

Пленила пением и мысли и уста.

Игра твоя жива, естественна, пристойна;

Ты к зрителям в сердца и к славе путь нашла;

Иль паче всякую хвалу ты превзошла!

Какое ж чудо в том, что среди восхищенных зрителей оказался и великий князь, отдавший свой восторг и сердце юной Талии?

— Вы хотите сказать, что Нелидова…

— Что заказ — за вами!