На Фонтанке водку пил - Владимир Рецептер

Опухоль оказалась величиной с пятак. Она дала себя знать властно и внезапно, и Сеня позвонил Торопову.

— Где вы, Шура, где вы, я умираю!.. Вы знаете, я просто умираю! — Но он говорил это про боль, а не про смерть.

За месяц до этого композитор Р. прекрасно выглядел, сияющий, подтянутый, в синем блейзере. Правда, тесноватые джинсы были чуток не по возрасту, но все-таки. И вдруг — от тошноты и боли не может наклониться, убрать квартиру, накормить котов. Фомка и Коша, не понимая, в чем дело, стали покрикивать на него, «Мя-я-са!..» «Урр-ыбу!..»

Сначала Шура отвез его в клинику диагностики на Сикейроса, потом — в Бехтеревку. Шансов практически не было…

Прежде Сене везло, хотя медкарту ему давно не показывали. Сначала — рак кишечника, правда, без метастазов. Операция, терпение, строжайшая диета, только свежий кефир по утрам…

Лет через семь — вакханалия с легкими, ему сказали, что это воспаление, но нужна операция. А это снова был рак. И вот теперь — рак мозга.

Розенцвейг лежал на столе и ждал, когда дадут решающий наркоз.

«Хорошо, что я не голый, — думал он. — И простыня не белая. Такой приятный защитный цвет. Если бы можно было что-то исправить. Вопшем. И в частностях. Только бы выкарабкаться. Тогда стало бы ясно, что исправлять и как. Может, уравнять шансы для Фимы и Риты? Хотя он все-таки мужчина и на полном пенсионе у немцев. Платят, правда, не шибко, но все-таки. А она — одна, с ребенком. Если бы кто-то подсказал. Нет Майи, Майи нет. Шура Торопов — золотой человек, но он прав: решать должен я… Что-то они тянут с наркозом. Интересно, в чем дело?.. А ноты, что будет с нотами? Кто разберет, Рюрик? Конечно, он мог бы, но… Какой архив? Кому это нужно? Все выбросят на помойку и сделают ремонт! Разве я не знаю? А скрипка? В чьи руки она попадет? Радость моя, тебя продадут за гроши! А коллекция музыки? А японский уголок? Иосико, уточка моя! Золотко мое! Девочка!..»

Сене дали наркоз и попросили считать вслух, но он улыбнулся и тихонько запел:

— Шесть та-та-ми, шесть та-та-ми, ай-ай-ай-ай-ай!.. Е-дем, е-дем к Фудзияме, ай-ай-ай-ай-ай… Ай!..

Когда Кара Караев или Мотя Табачников давали ему свои небрежные почеркушки, а он должен был их разбирать, расписывать, разрабатывать, делать за них партитуры, он все-таки обижался на Гогу, и обижался всерьез.

— Шура, — говорил он Шуре Торопову, — конечно, не в этом дело, но что, я не мог бы это написать?! — и разводил руками: — О чем речь?!

Недооценка, недооценка дарования и заслуг, змея подколодная, вот где наша погибель!..

Вы не скажете мне, господа, отчего в театре периодически происходят самоубийства? Играют, играют, мажут физиономии, подпрыгивают, хватают фальшивые мечи, делают вид, что они рыцари, а не только чеховские интеллигенты, а там, гляди, раз!.. И кто-то повесился… Отчего, господа?!

Ведь это же все понарошку!.. Нельзя же к этой профессии подходить как к военному делу!.. Цена билета какая?.. Вот… А цена жизни?.. Что за дураки, что за несчастные!.. Дали роль, отняли… Ну и хрен с ней, как говорится. Не в этом дело! Нет чтобы переквалифицироваться в управдомы или открыть ларек!.. Переживают, режутся, как артист Петровский, уволенный из БДТ с приходом Товстоногова… И даже если не берут веревку, не пьют горстями люминал — «умереть, мол, уснуть», — даже если не бросаются вниз головой в пролет лестницы, как великий актер и чтец Владимир Яхонтов, у них начинает развиваться миокардит и психостения, портится кровь и подступают кошмарные недоумения…

Толика Подшивалова помните? Играл беспризорника в «Республике Шкид», другие кинороли и в БДТ, например, в спектакле «Перед ужином» младшего брата Гриши (а Гриша — артист Р.). Темперамент, заразительность. Упал на твердое головой прямо на репетиции, гематома, трепанация черепа, другой человек… И однажды, уже больной и прооперированный, был отодвинут от роли. Пристроил веревку, тут же, на сцене БДТ, на колосниках, и… Слава богу, вовремя заметили, вынули из петли, велели жить. И Толя жил, ходил в массовке, как тень, пока наконец не умер…

А его товарищ по студии БДТ — Константинов Юра? Отнесся к профессии всерьез, после нашей окончил школу-студию МХАТ, хорошо работал в «Ленкоме» с Опорковым и Сиротой, внутренний кризис и — вниз головой с высокого этажа…

А Люся Крячун, уйдя из БДТ, где ее карьера застопорилась, скромная, милая, в нее без памяти был влюблен наш Валерьян, завтруппой, уехала назад в свою провинцию, а там главреж, обещавший райскую жизнь, как на грех, скончался к ее приезду. Люся созвала гостей на день своего рождения, накрыла стол, а сама за час до их прихода — на крючок от люстры и… «Здравствуйте, Константин Сергеевич!..».

Господи, прости меня, грешного, и ее, грешницу, прости!..

Мало вам?.. Леня Дьячков — дивный артист! «Человек со стороны», Раскольников, моноспектакль «Мертвые души»… Перешел из «Ленсовета» в Александринку, сел на место самого Николая Симонова, не заладилось, заболел душой, в тяжкую минуту вышел на балкон, снял тапочки, аккуратно составил рядом и с пятого этажа — на смертельный асфальт. Верующий человек… И сразу после просмотра картины, где он сыграл такую же смерть…

Леня уходил в самоволку в виду собора Святой Живоначальной Троицы лейб-гвардии Измайловского полка, и душа его совершала прощальный облет близко к голубым маковкам…

И что важно: не уважают в театре своих самоубийц!.. Театру подавай кремневых солдат, чтобы всякую психическую атаку или позорное отступление, и окопную вонь, и сумасбродство сержанта, и бездарный каприз генерала выдержал, исполнил; а главное, чтобы победил во что бы то ни стало, не считаясь с кровью или дурным запахом…

Как-то Мандельштам сказал Ахматовой: «Я уже готов к смерти». Так вот, господа, артист, кажется, никогда не бывает к ней готов, только репетирует или играет: «Я — не я, кондрашка не моя!..» И вдруг — бац! — и, как пел Андрюша Миронов, «уноси готовенького!..».

Что же вы молчите, господа?.. У вас есть мнение?.. Отчего некоторые позволяют себе самовольные выпады против жизни?.. От неумеренных амбиций?.. От чуждого времени?.. От недооценки дарования и заслуг?..

Как родилось у артиста Ханова — «стыдно быть старым артистом»?..

И вот еще: отчего литераторы относятся к актерской братии, словно это зараза?.. Знаете, что Виктор Шкловский сказанул про одну? «Она талантливейший человек, но только актеры, они ведь не настоящие люди, они — чучела…» Как же он смел, когда в опере Леонкавалло «Паяцы» прямо сказано: «И актер — человек!!!»

А вот критик Р., друг и брат, а не кто-нибудь, отвечая на стон о враждебных происках и недооценке дарования и заслуг, просит артиста Р.: «Не будь актрисочкой…» — и повторяет, смягчаясь: «Милый, не надо тебе становиться актером… Ведь тот же Z — это ужасно… Страшная штука актерская трясина!..» И другой друг поэт Коржавин тому же Р.: «Не позволяй в себе пробиваться актерству. В тебе его мало, меньше, чем в других, но его всегда много, сколько бы ни было». Что же они, сговорились?..